Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ ЛЕОНИДА ПАРФЕНОВА

Я теперь смотрю видео Youtube, не как потребитель, как как изготовитель роликов и подмечаю, что можно позаимствовать.

1.Сегодня суперканал Youtube – это фантастически высокий уровень видеоэффектов, картинка все летает, переливается, вылетают буквы, люди, символы, чтобы дорасти до уровня Парфенова, на которого работают проффи, нужно лет 10.

2.Риторическая часть, Ораторское искусство, интонации, артистизм Леонида – уровень артиста МХАТа Чехова.

3.Содержание - ничего сложного. Информация вся сжата до уровня конспекта статьи в Википедии. Все завернуто как конфетки в бумажки, все конфетки в упаковках. Коробка "Турция", например, всего 20 предложений. Парфенов перемежает свою речь с закадровым голосом, словно его слова подтверждает самая История. Он 2-3 предложения. Закадровый голос 2-3 предложения. Его речь очень похожа на речь экскурсовода для делегации хлопководов из Коканда или речь учительницы в 1-м классе. “Здравствуйте, дети, вот дедушка Ленин, отец русской демократии, мощный старик”. Не дай Бог, зритель утомится и уйдет на соседний канал.

4. Полная капитуляция перед эвристическим подходом. Ни должно быть ни одной спорной или новой мысли, прорыва, сенсации.

5. Полное отсутствие философии истории, отказ от изучения универсальных законов истории и общества, понимания смысла исторического процесса, цивилизаций, целей и закономерностей – этого нет и в помине. Впрочем, это, наверное, хорошо, у нас столько фоменковцев и гумилевцев образовалось, что такая стерильность мне по-душе. Хотя на мой вкус я бы развил такую тему. "Рост индивидуализма после 1960 года в России" или "Рост коллективизма после 1917 года". С другой стороны, это историософия чревата домыслами, лучше оставаться в плену голых фактов дабы не в пасть в ересь исторического субъективизма.

АМЕРИКАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ. РИЧАРД РОРТИ О ПОЛЬЗЕ ПРОКРАСТИНАЦИИ И РУССКИХ ФИЛОСОФАХ

Вообще американская философия довольно интересная штука. У нас думают, что американской философии не существует или американская философия заключается в том, чтобы сожрать Бигмак побольше или запить ее литром Кока-Колы. Это не так. Американская мысль представлена такими знаменитыми на весь свет Школами: как Сциентизм, Прагматизм, Реализм и Аналитическая Философия.




Американская философия вместе с британской воюет с так называемой Континентальной Философий буквально насмерть. Что такое Континентальная Философия? Это вообще вся Европейская Философия – Французская, Русская, Немецкая, Итальянская, Греческая, Римская, Жижек, и так далее.
Дьюи, Пирс, Дэвидсон, Патнем и Рорти выступают единым англосаксонским фронтом против Хайдеггера, Гегеля, Дугина, Соловьёва, Аристотеля, Дерриды, Фуко, Бодрйияра, Ленина, Маркса, левый-правый, не важно. Но сейчас все уже это неактуально. Вся пост-пост-современная американская философия закончилась победой феминизма и мавров. Теперь у них наилучший философ – тот, у которого есть Пизда или Кожа Черная.

Я не люблю Ричарда Рорти с его Философией Иронии, которую можно грубо свести к утверждению, что Объективной Истины не существует, а существует лишь Игра Ума. И тот философ – наилучший, который блестящими метафорами и игрой слов убедит большинство народа в своем мировоззрении. В таком случае, лучшим философам будет, например, Кашпировский, который сажает, что банка мочи – есть Священный Нектар Богов и заставит всех ее пить или какой-нибудь Галковский, который докажет, что мировая история есть козни Парагвайского Генерального Штаба.

Знаем, проходили, сплошной постмодерн, симулякры и декаданс. Сначала Истина – есть Социальный Конструкт, а потом заставят всех хуй сосать у мавров. Если объективной истины не существует, пусть от спрыгнет вниз с Останкинской Башни, и добавим, что Останкинская Башня есть социальный конструкт и ее, на самом деле, не существует.

Но вот этот пассаж у него мне понравился:

"Привычка откладывать дело со дня на день имеет некоторые преимущества. Время от времени я натыкался в философских журналах на сложные и запутанные проблемы — из разряда тех, которые возбуждают огромный интерес и в то же время столь незнакомы, что я не знал, что и думать о них. Я чувствовал, что мой моральный долг — познакомиться со встретившейся проблемой и разработать свой, альтернативный, способ ее разрешения. Иногда чувство вины за неисполненное продолжало мучить меня на протяжении пяти— десяти лет, хотя я так ничего и не делал, чтобы облегчить это чувство. В конце концов, однако, я часто обнаруживал, что проблема, которую я игнорировал, испытывая муки совести, исчезла с философской сцены, что никто из моих коллег больше не работает над ее решением и что нет никакого упоминания о ней в философских журналах. Тогда я поздравлял себя с разумной предусмотрительностью и приходил к мнению, что поступал достаточно мудро, ожидая исчезновения проблемы, правильно угадав ее эфемерность.

Во времена коммунистического режима русские философы про-пустили массу восхитительных, новых, ярких переходных философ-ских проблем. Одни из них зарождались в рамках феноменологической традиции (например, об ощущении внутреннего времени). Другие возникали в рамках хайдеггеровской традиции (например, о соотношении между первым и вторым разделениями Sein и Zeit). Много проблем поднималось в рамках традиции XX века, которой следовало наибольшее число философов, наиболее динамичной и восторгавшейся по собственному поводу, — англофильской аналитической традиции. Проблемы анализа контрфактических суждений, уместность подстановочной квантификации, возможность физикалистской теории ука-зания и многие другие проблемы принимали в сознании аналитических философов преувеличенные размеры, но вскоре переставали вообще казаться такими уж значимыми. Большинство российских философов, хотя, конечно, не все, познакомились с этими проблемами (если вообще слышали о них) как раз в то время, когда они перестали обсуждаться.

Российские философы теперь могут поразмышлять и спросить себя, что достойно внимания из того, что сохранилось от различных традиций в нероссийской философии, от которой они были в значительной степени отрезаны из-за исторических случайностей 1925— 1985 гг. Они могут обойтись без множества проблем, которыми в противном случае занимались бы. Они стали жертвами переноса во времени, но сейчас в состоянии оценить случайные преимущества прошлой ситуации — преимущества задержки по времени.

Я надеюсь, что они найдут эту книгу полезной для приобретения чувства того, что в аналитической традиции сейчас живо, а что мертво. Моя Философия и зеркало природы — это слегка циничная, слегка завистливая, в чем-то предубежденная попытка подведения итогов того, что случилось в аналитической философии приблизительно в 1930—1970 гг. Она написана человеком, который был воспитан в русле более старой, историко-ориентированной философии, предшествовавшей приходу аналитической философии в США, и который никогда не чувствовал себя в своей тарелке при встрече с манерами и методами аналитических философов. Хотя я посещал лекции Рудольфа Карнапа в возрасте 19 лет, большая часть моей подготовки в области философии предполагала обычную последовательность философов (Платон—Аристотель—Декарт—Лейбниц—Спиноза—Локк—Юм—Кант—Гегель), а также такие фигуры XX века, как Бергсон, Уайтхед и Дьюи. Но к тому времени, когда я стал присматривать себе работу в качестве преподавателя (конец 50-х), аналитическая философия почти полностью вытеснила своих предшественников; сделать карьеру в философии означало в то время посвятить себя проблемам, поставленным аналитическими философами.

Аналитические философы, такие как Карнап и Айер, гордились открытием того, что многие из проблем метафизической традиции оказались „псевдопроблемами" — проблемами, созданными выбором словаря, которые могли бы быть устранены путем изменения способа их формулировки. Я склонен подозревать, что множество проблем в самой аналитической философии были „псевдопроблемами" в том же самом смысле. Некоторые из этих подозрений впоследствии подтвердились, когда Уиллард Куайн (в статье Две догмы эмпиризма, опубликованной в 1951 г.) выступил против различения аналитических и синтетических истин. Подозрения в отношении таких проблем подтвердились, когда Уилфред Селларс (в своей эпохальной работе Эмпиризм и философия ума, опубликованной в 1956 г.) атаковал идею эмпиристов о „чувственных данных". Это подтверждал также сарказм Виттгенштейна (в его Философских исследованиях, опубликованных в 1954 г.) по поводу идеи того, что „логика является чем-то возвышенным" — убеждение, которое было столь важным для его ранней работы Логико-философский трактат и множества других работ в русле аналитической философии.

Философия и зеркало природы представляет, как я сказал во введении, попытку дать обзор развития философии в последнее время, с точки зрения антикартезианской и антикантианской революции — революции, которая была инициирована проницательными поисками Куайна, Селларса и Виттгенштейна. Что бы ни думали в конце концов русские философы об общей ценности аналитической традиции в философии, я надеюсь, они согласятся со мною, что эти три философа заслуживают, чтобы их изучали уже только за то, что они решились на критику догм своего времени и осуществили ее с экстраординарной мощью и тщанием.

Если бы я писал эту книгу сегодня, я бы в гораздо большей степени использовал идеи трех современных аналитических филосо¬фов, чьи работы я приравниваю по значимости к работам Куайна и Селларса, а именно Дональда Дэвидсона, Роберта Брендома и Даниэля Деннета. Дэвидсон в серии блестящих статей (часть из которых перепечатана в сборнике — D. Davidson, Inquires into Meaning and Truth, 1984, а многие другие, ожидается, будут собраны в сле¬дующих сборниках) использовал проницательные прозрения Куайна еще в большей степени, чем сам Куайн. Он произвел на свет тщательно продуманную натуралистическую философию ума и языка, которые, с моей точки зрения, представляют наиболее впечатляющий интеллектуальный синтез в последнее время. Брендом в своей монументальной книге (Brandom, Making It Explicit, 1994) пошел в использовании прозрений Селларса еще дальше, чем сам Селларс, и его работа дополняет работу Дэвидсона в отношении весьма важных положений. Деннет, который начал с развития следствий антикартезианства, явным образом выраженного Райлом в его Концепции ума (Ryle, The Concept of Mind) и неявным образом в Философских исследованиях Виттгенштейна, стал ведущим философом ума нашего времени. Его книги (особенно The Intentional Stance, Consciousness Explained and Darwin's Dangerous Idea) представляют собой исклю¬чительно ясные, прекрасно аргументированные объяснения того, как совместить феномен ментального с дарвиновским объяснением происхождения человеческих существ.

Хотя аналитическая философия с самого начала называла себя „логическим эмпиризмом" и на ранней стадии соединяла идолопоклон¬ническую позицию в отношении символической логики с удивитель¬ным доверием к британскому эмпиризму (движение, которое можно было бы считать достаточно опровергнутым такими давними философами, как Томас Рид и Т. Г. Грин), в настоящее время не является ни существенно логической, ни существенно эмпиристской. Она отказалась от понимания развития философии посредством „лингвистического метода" (нечто обманчивое, принятое слишком серьезно в моей работе The Linguistic Turn, 1967). Аналитическая философия стала (по сравнению с теми временами, когда я был студентом) удивительно недогматичной. Короче, она достигла зрелости.

Русские философы могут выиграть от того, что пропустили стадию становления аналитического движения. Они могут также выиграть от понимания того, что пренебрежение историей философии, традиционно характерное для аналитических философов (благодаря неудачному примеру Куайна, чье презрение к изучению истории фи¬лософии никогда не скрывалось и имитировалось многими), было случайным и переходным явлением. Брендом, блестяще писавший о Гегеле и Хайдеггере, является примером философа, который соединяет пристальное внимание к недавним работам в области аналитической философии с глубиной исторического знания, на что, среди других аналитических философов, был способен только Селларс.

Я могу представить себе (и определенно надеюсь на это), что историки философии в конце XXI века, оглядываясь на аналитическое движение в философии, будут рассматривать его как движение, которое родилось и умерло в качестве специфического для XX века феномена, — как движение, которое не обладало ясной самотождественностью. Самое удачное для этого движения — приправка его другими течениями. В настоящее же время дебаты между Ролзом и Хабермасом рассматриваются как редкая стычка, проведенная с воодушевлением философами, между которыми огромная пропасть.

Я полагаю, что несколькими десятилетиями позднее дебаты между последователями обоих философов будут просто рутинными. Опять-таки, я надеюсь, что попытки свести вместе Дэвидсона и Деррида скоро будут рассматриваться не как ловкий трюк, как это обычно делается сейчас, а как поучительное сравнение и сопоставление. Взаимная непостижимость, которая отделяла англофильских от немецких, французских, испанских и итальянских философов в течение нескольких поколений, будет, если все пойдет хорошо, рассматриваться как неудачная интерлюдия.



В своих последних книгах (в частности, Contingency, Irony and Solidarity, 1989 и Essays on Heidegger and Others, 1991) я сделал все от меня зависящее, чтобы сплести вместе особенности французской и немецкой философии с особенностями аналитической философии. Например, я сравниваю Деррида с Дэвидсоном, Хайдеггера с Виттгенштейном. Я аргументирую (как делал это также, в качестве предварительного намерения, в Зеркале), что антикартезианские и антикантианские элементы у всех этих фигур перевешивают различия в стиле, сфере ссылок и философских мотивациях, которые разделяют их. Я хотел бы думать, что историки философии в конце следующего столетия согласятся со мной в том, что восстание против Декарта и Канта, осуществленное широко известными философами XX века, ознаменовало истинное продвижение в философии.

Я, с некоторым извинением, признаю, что отдельные споры, бывшие предметом обсуждения в Зеркале, сами по себе устарели и что, ретроспективно размышляя, я, вероятно, уделил им большее внимание, чем они заслуживали. С другой стороны, я подозреваю, что если бы я не участвовал в этих в чем-то узких и эфемерных спорах, Зеркало никогда не привлекло бы внимания публики. Я надеюсь, что русские читатели не увязнут в тех спорах, которые уже принадлежат прошлому, и будут следовать скорее духу, нежели букве книги, — более ее метафилософскому взгляду, нежели защите версии материализма, более — предположениям о дрейфе истории недавней философии, нежели объяснению соотношения между психологией и философией”.

РУССКИЕ, ЕВРЕИ, НЕГРЫ, МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ.

Среднестатистический еврей умнее и талантливее, чем средний русский. Средний белый человек умнее и лучше, чем негр, средний мужчина - умнее, чем средняя женщина. Это все знают, но в эпоху душной политкорректности об этом нельзя говорить.

Да, и кому нужна эта правда? Правда в том, что все мы умрем. Кто отважиться сказать старухе 70-летней – “Ты умрешь, старушка, скоро. Уж недолго осталось”?

Вся цивилизация человеческая построена на лжи. На отчаянном стремлении к счастью. Что есть христианство? Христианство – это идея о воскрешении. Что есть магометанство? Это идея о вечной жизни. Почти невозможном событии во Вселенной, где все умирает. Микроб, гриб, кошка, человек, Земля, звезды, галактики - все тленно. Человеческая нравственность, философия, мораль, идеология заточена на то, чтобы унять БЫТИЙНУЮ боль, а не резать правду-матку, сгладить противоречия, чтобы все друг друга не поубивали на фиг.

Человеческая цивилизация хочет вырваться за пределы реальности. И в этом неискоренимость левой идеи. Вся человеческая культура; кино, литература, живопись и балет, да, вообще – все - фундаментально ЛЕВЫЕ, Завязка большинства сюжетов: Бесчестный бюрократ, аристократ, партократ обидел, ограбил, изнасиловал хорошего бедняка-бедняжку, плотника, ковбоя. Но так ли плох аристократ? Так ли безупречен плебей?

Но что такое слово "левый”, В слове "левый" в русском языке кричит о себе слово “неправый”, “ложный”.

А жизнь и правда – ПРАВЫЕ. Жизнь – конечна, сильные лучше слабых, а средний министр, конечно, же лучше, чем средний безработный, учитель, кинокритик или шофер. Умнее, энергичнее, лучше, напористей. И в этом неискоренимость идеи правой.

Человечество страстно желает, чтобы человек стал бессмертным, чтобы все люди были равны, чтобы негры были благородны. Но этого не будет.

ВСЯ ПРАВДА О БЕЛОРУСИИ И ВООБЩЕ ОБО ВСЕМ

Денис меня заругает за этот пост, но Amicus mihi Plato, sed magis arnica veritas.

У нас в России, да и вообще во всем мире, множество народу во всем видит “угрозу Запада”, “заговор масонов”, “руку Москвы, Киева и Вашингтона”. Изменил муж жене – “англичанка гадит”. Перебои с водой – воду выпили бандеровцы. Это атавизм. Признак мифологического мышления. В Средние Века во всем видели козни Дьявола. У манихеев – Ахурамазды.



Конспирология – признак небольшого ума. Научное мышление опирается на принцип Поппера – “Научная теория должна быть потенциально опровергаемой (фальсифицируемой)” и режет все лишнее с помощью Оккамовой Бритвы – “не следует умножать сущностей”.

Мы видим десятки свидетельств как разъяренные белорусы на видео поднимают руки и голосуют за Тихановскую, видим многотысячные митинги против Лукашенко, видим избитых до посинения узников темниц, слышим голос чиновника, который призывают фальсифицировать протоколы.
Это и есть реальность.Но мифологическом мышление всегда оперирует тем, чего не видно, не слышно, не было, а тем, чего хочется. Вышли на демонстрацию – это происки Госдепа/Польши/Путина/Бжезинского, Лука, он не может просто так посрать, – пошел в туалет – это ему либо Путин приказал, либо Трамп, либо Меркель.

А, белорусы, они за кого за ЕС, за Русь или за СССР? За Бандеру или за Булах-Булаховича? А они ни за кого в своем большинстве. Большая часть жизни вытекает из самой себя, из биологии, из страстей, надежд и ожиданий. Прелесть жизни в том, что она самодостаточна. Если два мужика подрались – они подрались не из-за указаний и несуществующего плана Кагала – а потому, что они мужики и им свойственно махаться.

Прелесть белорусского конфликта – в его своеобразии и отстраненности. И его нужно рассматривать из материальных свидетельств – синяков, криков, слов его участников. Тупой же конспиролух всегда опирается на ДОМЫСЛЫ – то есть того, чего нет. Нет видео, где, Меркель говорит: “Ich möchte Weißrussland erobern (хочу Беларусь захватить), но ушлый политолух все додумает и потом с умным видом, ковыряясь в носу, произнесет как проходимец Галковский, "О, да, Меркль Хочет, но это все план Британии". И чем дурнее будет теория, тем более глубокомысленной она будет выглядит в глазах неискушенного читателя. Меркель – немка, а план Британии.

Это свойство не только конспирологов, а вообще человека. Выдавать желанья – за реальность. Человек умер, его закопали в землю – а религия твердит, нет он в Царствии Небесном. При этом никто его больше не видит, только кости гниют. О чем говорить, если вплоть до ХХ века мировоззрение всего человечества было основано на христианстве, магометанстве, манихействе, индуизме, которые все питались домыслами. Не может человеческое существо вынести голой реальности.

СУЩЕСТВУЮТ ЛИ ИНОПЛАНЕТЯНЕ? МАКЕДОНСКАЯ ЭПИСТЕМОЛОГИЯ.

Прочитал статью маститого болгарского культуролога Дельчо Денчева о македонской эпистемологии или гносеологии Северной Македонии, если говорить проще.

Ничего особенного, но там дается интересное решение проблемы парадокса Ферми. Этот Ферми говорил, что если в нашей галактике должно существовать множество развитых цивилизаций, то надо ответить на вопрос: «Где они? Почему мы не наблюдаем никаких следов разумной внеземной жизни, таких, например, как зонды, космические корабли или радиопередачи?»[1]. Допущения, которые легли в основу парадокса Ферми, часто называют «принципом Ферми»

Так вот.


Инопланетянин

Македонская эпистемология появилась только в 1994 году. Она состоит не более чем из четырех частей. Фактически это – аксиология, основанная на повторении периодов одинаковой продолжительности, которые каждый культуролог, используя разные ценностные эпистемологические леммы, характерные для балканского региона, с одной стороны, представляет собой перепевку философии Дональда Дэвидсона и Дугласа Ховштадера. Македонцы считают, что победа суперкомпьютера Blue Deep над Гарри Каспаровым не является поворотным моментом в развитии искусственного интеллекта и никоим образом не приведет к возникновению разума.
Это такой гносеологический скептицизм в духе Секста Эмпирика.


Братья по разуму

Но вот некоторые идеи меня поразили. Некий Ристо Чуповский из Битолы полагает, что человечество одиноко во вселенной не потому, что оно единственно, а просто потому, что возможные очаги разума находятся СЛИШКОМ ДАЛЕКО друг от друга. Никакие технические средства не могут перенести инопланетян на Землю, а землян к иным разумным существам на расстояние в миллионы световых лет. Ведь даже пилотируемый полет на Юпитер – уже неразрешимая задача, а что уж говорить о полете в иную галактику, ведь разум может быть настолько редок, что в нашей Галактике попросту нет никого иного разума.



Это такой эпистемологическо-пространственный парадокс, который относится к области гносеологии и математики и позволяет создавать бесконечные вариации не только одного и того же периода, но и одного и того же эпистемологического модуля. Остальные эпистемологические школы македонской мысли не столь оригинальны.


Ристо Чуповски




Как и в некоторых университетах Вардарской долины, эти паттерны основаны на супер-паттерне университета Скопье. Сами македонцы не изучают и не думают о своей эпистемологии, а читаются себя просто болгарскими мыслителями.

Просто-напросто физические законы таковы, что разум не может преодолеть пространство и время, которое отделяет нас от других форм разума. Иначе говоря, если инопланетяне и существуют то, мы их никогда не найдем.

В ЧЕМ СМЫСЛ ЖИЗНИ? ЭТОЛОГИЧЕСКИЙ ДЕТЕРМИНИЗМ

Итак, плебисцит красноречиво свидетельствует, что жизнь человека, НАШЕ ВРЕМЯ, начинается лет в 12-13 с началом пуберативного периода и заканчивается в 35 приблизительно лет. Иначе говоря, жизнь — это Генезис, возможность давать потомство. 12-13 лет этот период начинается, а в 35 лет ( период, когда теоретически у большинства кроманьонцев вырастали дети, которые уже сами могли дать жизнь новому поколению) заканчивается. Мудрая природа все силы бросила на то, чтобы человек горел страстями и достижениями от 12 до 35 лет.

Все, что до этого, детство, это период подготовки к совокуплению

Все, что после этого это период доживания, которого еще сохраняется как возможность передачи опыта новым поколениям.

https://zheniavasilievv.livejournal.com/1006576.html

Все остальное учеба, деньги, подвиги, приключения, думы, закаты, рассветы и так далее это лишь декорация к фильму.

'КОГДА НАЧИНАЕТСЯ И КОНЧАЕТСЯ "НАШЕ ВРЕМЯ"?

С некоторого возраста человек все чаще начинает роптать: “А ВОТ В НАШЕ ВРЕМЯ”!

“В наше время мы взрывали карбид на стройке, а сейчас молодежь весь день сидит в интернете”, “В наше время джинсы стоили 200 рублей”, “в наше время ценилась колбаса салями”, “В наше время духовность высоко витала в небе, а вот ныне царит бездуховность, твиттер и селфи” и так далее. Я вовсе не хочу даже и затрагивать суть вопроса, когда, что было. Меня интересует иное, а с КАКОГО ВОЗРАСТА человек ощущает, что он живет в ЧУЖОМ ВРЕМЕНИ, а его время как бы прошло. Что заставляет его невольно отделять себя от современности?

НОВЫЕ ТАКСИСТЫ

Сегодня авто не завелся и я поехал в спортзал на такси. Туда и обратно. Мне кажется, что в последнее время вообще изменилась философия такси, таксистов и бомбил. Нынче такси - это современные новые авто, но на дороге машину не поймать. Такси теперь приезжает мгновенно, телефон все сообщает, цвет машины.
Но вот таксисты совсем, пресовсем непохожи на матерых таксистов и бомбил 5-летней давности. а тем более, 20-летней давности. Они во-первых, несмотря на навигатор, вообще не знают вообще никаких дорог нигде, ездят менее уверенно, трусливо и медленно, чем даже я, а я не Шумахер. Вежливы, молоды, корректны, молчаливы при этом.

А ЧЕ, ТАКОВА СЛУЧИЛОСЬ-ТО?

КУДА ПОДЕВАЛИСЬ НАСТОЯЩИЕ МУЖИКИ?

Вот женская мифология вся построена на заклинании: Вот раньше МУЖЧИНЫ были, а ныне все куда-то подевались. Были умные, могучие, благородные, нежные, снисходитьные рыцари, за которыми было как за стеной, а сейчас – все маменькины сынки.

Между тем, 3-4 поколения назад и так далее, вглубь веков 95% мужиков были земледельцами и ремесленниками, которых пороли графья и князья, а, эти самые мужики мутузили по чем зря женщин. Эти мужчины не знали, кто такой Аристотель и не подмывались в биде, а в виде подарков дарили фингалы и синяки.

Достаточно взглянуть на большинство архаичных сообществ в Амазонии, Папуа-Новой Гвинее, Пакистане и Чаде, чтобы понять какие раньше были мужчины.

Случай Ирины Сычевой с точки зрения философии и православия

Случай Ирины Сычевой, побитой и поруганной в сортире на вечернике студентов, поставил меня в тупик. Виновата – невинна, грязный поклеп или справедливое отмщение?

Стал искать у Отцов Церкви, что они думают по этому поводу, и вот, что вычитал у Иоанна Златоуста. Воистину православная мысль еще за 1700 лет до появления Ютьба поднималась на недосягаемую для ЖЖ-истов высоту.

http://mirdomu.sestra.by/church/reflactions/122-ioann-zlatoust-o-muzhakh-byushchikh-zhen

Иоанн Златоуст, в 26-ой беседе на 1-е послание к Коринфянам сказал:

И ВАМ, МУЖЬЯ, СКАЖУ: НИКАКОЙ ПРОСТУПОК НЕ ДОЛЖЕН ВЫНУЖДАТЬ ВАС БИТЬ СВОЮ ЖЕНУ. ЧТО Я ГОВОРЮ – ЖЕНУ? БЛАГОРОДНОМУ МУЖУ НЕПОЗВОЛИТЕЛЬНО БИТЬ ДАЖЕ СЛУЖАНКУ И НАЛАГАТЬ НА НЕЕ РУКИ.

И далее премудрый Иоанн продолжает:

…“Рассказывают, что один из внешних философов (Сократ), имея жену злую, болтливую и склонную к пьянству, на вопрос, для чего он терпит ее, отвечал, что она служит для него домашним училищем и упражнением любомудрия: я, говорил он, упражняясь ежедневно с нею, делаюсь более кротким и с другими”.

Вот как говорили и античные философы и Отцы Церкви!

Смысл жизни. Парадоксальное решение.

Прочитал на Снобе. Доктор Курпатов бичует Арину Холину, которая утверждает смысл жизни в том, чтобы поебацца. Отнюдь, говорит Доктор. Краткий смысл его тезиса. Типа британские Учоные опытами установили, что смысл жизни - не в исполнении желаний, а в дофаминовом предвкушении исполнения желаний, а от подлой ебли - лишь одно уныние и позор.

http://snob.ru/profile/28843/blog/95623


Позвольте прежде всего объявить себя Вашим поклонником. Мне нравится все, что Вы пишете, и даже если что-то не нравится, то все равно нравится, потому что это пишете Вы. Короче говоря, я могу Вас даже не читать, и все равно восхищаюсь всем, что вышло из-под Вашего удивительного пера (речь, разумеется, об обычной клавиатуре, я понимаю, но «перо» — это для Ваших текстов как-то точнее). Меня восхищает Ваш дар видеть очевидное, но скрытое от других завесой их собственных предубеждений, защитных установок и комплексов. В Вас есть бесстрашие, подаренное этой правдой. И свобода, дарованная этим бесстрашием.

Но… Ваши тексты, даже если они оптимистичны и зажигательны, исполнены печали. Вы все правильно, если я, как психотерапевт, имею право судить, пишете о кризисе брака, изменах, возрастных кризисах, отношении к сексу, гомосексуальности и т. д., и т. п. И рекомендации Ваши тоже к месту — особенно не поспоришь. То есть все (или почти все) верно, разумно и вроде бы даже по существу, но счастья-то нет. А хочется, и это тоже у Вас прочитывается, именно его — счастья. Радости и удовольствия. Настоящего. Без дураков.

В общем, поскольку я затеял на «Снобе» разговор об осознанном гедонизме, я не могу не написать Вам об «удовольствии». Простите, что без спросу, явочным порядком. Но бывают, Вы знаете, и такие мужчины.

***

Признаться, я обожаю современную мифологию — подчас она говорит о нас больше, чем любое социологическое исследование. Возьмем, например, новехонький миф о вампирах (не путать с «доисторическим» Дракулой). Когда началась вся эта безумная истерика по «Сумеркам», я отнесся к происходящему с известным скепсисом: ну да, показывают девочкам-писюхам очаровательного мальчика-вампира. «Юноша бледный со взором горящим» — ми-ми-ми… Но постепенно истерика перешла в падучую, а потом и вовсе зашлась коматозными припадками на «Настоящей крови» и «Дневниках вампира».

Очевидно, что перед нами нечто большее, нежели просто удачный киносериальный продукт. Какие-то особые струны души современного человека он явно затрагивает… Но какие? Ключ к разгадке, возможно, скрыт в слогане самых первых «Сумерек»: When you can live forever, what do you live for? В вольном переводе: если тебе придется жить вечно, то ради чего тебе жить? Да, перед нами та самая «сладкая парочка», о которой я уже рассказывал: смысл жизни и удовольствие!

Если главным «атрибутом», как говорят философы, прежних вампиров была страстная, прямо-таки демоническая жажда человеческой крови, то нынешние совершенно переменились. Они теперь какие-то нежно-трогательные. Подчеркнуто. Живут в унылой, повторяющейся, как День сурка, вечности — им скучно, и грустно, и некому руку подать. Для усиления эффекта они повально переходят на всякие кровезаменители и бескровные диеты, страдают экзистенциальной ерундой, а еще любят девушек, с которыми — ба-ба-бам! — не спят. Да, на кровососание у них временами еще случается характерная стоматологическая эрекция (художественный образ требует), а вот на обычный секс уже ничего не стоит совершенно. Один бесполый романтизм.

Вот он, новый «герой нашего времени» — необычно сексуальный вампир (никогда еще вампиры не были такими сексуальными!), но при этом абсолютно фригидный. Девушки из сериалов от этого безобразия, понятное дело, страдают жутко: руки заламывают, скандалы устраивают, мимикрируют под экзистенциально-озабоченных барышень (типа, может хоть это сработает?!). Но проку никакого. Как в том старом анекдоте про «настоящего садиста»: мазохист — «Сделай мне больно!!!», садист — «А не хочу…». В общем, не кровопийцы, а какие-то, прости господи, недоизвращенцы!

С чего такая напасть? Быть может, вампиры поддались противоестественной пропаганде бесскрепного Запада и все сплошь переквалифицировались в геев? Вроде бы нет (только если совсем чуть-чуть, на полпальчика). Или, может, у них сама потребность в сексе отбилась? Тоже нет, обнаруживается: сценаристы специально вводят какую-нибудь доп. линию про простой «физический трах» главного героя, чтоб мы не сомневались — парень-то ого-го какой! Так где же, прошу прощения, жаркий секс до утра, слюни и сперма по всей квартире? Девушка в нетерпении!

What’s wrong with you?! — как говорят все в тех же самых сериалах.

А отвечает, как водится, современная нейрофизиология.

***

Как выяснил Вольфрам Шульц (с помощью пары обезьян, электродов, лампочки и виноградного сока), клетки награды (reward cells), выделяющие радующий нас нейромедиатор дофамин, реагируют не на сам факт удовлетворения потребности — еду, секс и т. п., а на успешное предсказание того, что удовлетворение будет получено (всю теорию я уже подробно изложил здесь). То есть мы получаем удовольствие в тот момент, когда понимаем, что удовлетворение нашей потребности в принципе произойдет. Мы радуемся, иными словами, загодя, а когда уже непосредственно получаем желаемое — нет.

Еще раз: мы испытываем удовольствие не от удовлетворения потребности, а когда решаем интеллектуальную, по существу, задачу: получится — не получится, будет—– не будет, обломится — не обломится? Поняли, увидели, сложили дважды два и обрадовались: будет! Буря дофаминового восторга! Вот этого момента мы ждем (нейрофизиологи называют его «ага!»-переживанием), его жаждем, а само по себе полученное, исполненное, обломившееся — нет, не радует. Никакого сладостного дофамина на этот случай природой не предусмотрено.

И в третий раз, потому что действительно сложно, но очень важно. Теперь на примере. Вы начали процесс «охоты», «ухаживания», «брачных игр» — ищете, клеитесь, намекаете, танцы хороводите. И вот вам сообщают: «Согласная я!». Всё — фанфары счастья! — радость и удовольствие. Тут бы, по уму, конечно, занавес и опустить, ведь от последующего секса вы удовольствия уже не получите. Да, будет какое-то взаимное поерзывание, попихивание, подергивание, покрикивание, но и все, собственно. Девочка в процессе еще может потревожиться, будет ли у нее оргазм, и обрадоваться, поняв, что да — тот редкий случай, а мальчику-то — совсем скукотища.

Теперь вернемся к нашему асексуальному, но очень сексуальному вампиру. На каком-то этапе сериального повествования мы обязательно узнаём, что в бесконечно долгой жизни нашего героя уже была и та девушка, полумесяцем бровь, и та любовь, что не до сна, и та радость, что слаще всех печалей. Но счастья почему-то так и не случилось — вот он стоит перед нами с этой милой тоской в глазах… Почему?! Померла любовь его бесконечной жизни? Из-за этого так тяжело на его мертвом вампирском сердце? Ну, о’кей. Но ведь уже и новая пассия из трусов выпрыгивает, экзистенцию практикует — где же радость-то, братан?! Нет ее.

«Герой нашего времени» оказался в классической драме, где все, по определению, должно закончиться плохо (причем именно так оно и закончится): он ищет радости, но понимает, что секс ему радости не принесет — он предсказуем, неизбежен и лишен всякого удовольствия сам по себе. Наш герой уже знает это. Радость в предвкушении, в понимании будущей возможности, в моменте, когда все только складывается и становится понятно: «да!», «ага!», «будет!». Но что «будет»-то? То, что не приносит радости? Замкнутый круг.

When you can live forever, what do you live for? Чего тебе хотеть-то?! — короче говоря. Да, можно удовлетвориться стотысячным оргазмом, очередной юбкой, машку-за-ляшку… Но на фоне общей катастрофы безрадостности этот, с позволения сказать, приз даже не кажется утешительным. А так — форменное издевательство. Поэтому гамлетовский вопрос нового времени, пусть и озвученный сериальным вампиром, уже не простенькое «Быть или не быть?», а штука посложнее: как получить искомое «да!», «ага!», «будет!», когда хочется не потребность удовлетворить, а просто почувствовать себя счастливым?

***

«Смысл жизни» и «удовольствие», при всей парадоксальности этой парочки, представляют собой две половины единого целого. Когда «смысл жизни» у человечества был, то и с удовольствием проблем не возникало: оно безальтернативно ждало нас впереди, сияя золотыми вратами «Царствия Небесного», «счастливым будущим» всемирного коммунизма или, например, «американской мечтой». Причем в самой этой дихотомии — кажущейся неизбежности, с одной стороны, и постоянном ускользании, неисполненности, с другой, — и заключался механизм воспроизводства необходимого нам удовольствия. Парадоксально, но факт. Настоящий perpetuum mobile радости!

Но вот смысл жизни рассеялся (даже спрашивать о нем теперь как-то неловко — могут счесть за оскорбление неопределенных чувств), и удовольствие тоже запропало. Поломалась машинка. Мы оказались в вампирском мире, можем поиметь любой секс (если уж таков предел наших мечтаний) и любого партнера с любой целью, даже с постоянным проживанием в необходимом статусе — мужа, жены, ребенка — кого угодно! Еще чуть-чуть, и все необходимые состояния у нас и вовсе можно будет генерировать непосредственно в мозгу — транскраниально, без привлечения дополнительной рабсилы. Программа BRAIN нам поможет: нажал на кнопку — и оргазм, нажал на другую — и сыт по горло. А счастья-то нет…

Мы наивно думаем, что самое главное в жизни — это наши желания и потребности, которые, замечу, возникают время от времени и от случая к случаю. Но главное — это не то, что происходит эпизодически, а то, что происходит всегда, постоянно, а потому и незаметно. То, без чего все остальное в принципе невозможно.

И это «главное», подкрепляемое сладостным дофамином, — не секс, не еда, а создание нашим мозгом окружающей его действительности. Да, весь этот мир вокруг нас — результат его неустанной работы. Он складывает его из хаоса единичных раздражителей — фотонов света, звуковых волн, химических веществ, силы тяжести и прочего «сора», переживая при этом бесчисленные «да!», «ага!», «будет!». Наш мозг, и никто другой, тот самый Великий Архитектор этого прекрасного и удивительного мира.

Каждую секунду мы воспринимаем более 10 миллионов бит информации. 100 миллиардов нервных клеток тут же принимаются обрабатывать эти «сырые данные», многократно прогоняя их по различным отделам мозга, через бесчисленные фильтры, цепи обратной связи, референтации и т. д., и т. п. Нет такой «прогрессии», которая могла бы описать этот лавинообразный рост информации. А до осознания — за ту же самую считаную секунду — добегают лишь какие-то 40–60 битов!

Что в них? Собранные по крупицам образы, представления, мысли. И дерево на горе, и крик птицы в небе — это результат сложнейшей синтетической функции мозга. Что уж говорить о «высших психических функциях»: мышлении, осознании, понимании! И всякий раз этот синтез сопровождается «ага!»-переживанием: схватыванием, узнаванием, пониманием. Вот они, наши подлинные радости, где-то маленькие, а где-то — если интеллектуальные объекты, создаваемые нашим мозгом, масштабны, непротиворечивы и по-настоящему красивы — огромные!

Радость и удовольствие, таким образом, вот оно — у нас под ногами (точнее, под крышкой черепа). Надо лишь поменять тактику. Бессмысленно пытаться, причем из последних сил, бередить свое затраханное, пардон, желание. Этот бег по замкнутому кругу удовлетворения — машка-ляшка, ляшка-машка — ничего, кроме натоптышей и потертостей, вызвать не может. Искать удовольствие надо не там, где оно мерещится, а там, где оно действительно есть — в «ага!»-переживаниях, щедро сопровождающих полное и глубокое понимание жизни.

***

Дорогая Арина, я понимаю, что в один прекрасный момент (уверен, он был поистине прекрасен!) в Вашем восприятии мира случилось одно очень важное «ага!»-переживание…

Что-то из глубин Вашей психики подсказало Вам, как нужно относиться к сексу, мужчинам, браку, изменам и т. д., и т. п. Такое «откровение» частенько сродни мистическому причастию — мозг как раз балует нас удовольствием, когда мы складываем тревожащие его противоречивые элементы реальности в устойчивое целое. Все вдруг становится таким очевидным и понятным — ясным как божий день и прекрасным как майская ночь! В общем, дофамин. Сложили дважды два. И уверовали истово.

Более того, я не сомневаюсь, что и многим женщинам Ваши тексты сослужили неплохую психотерапевтическую службу. Это дорогого стоит! У Ваших «виртуальных пациенток» тоже какое-то «дважды два» сложилось — и «ага!»: «осознание», «прозрение», «откровение»… В общем, дофаминовая буря от решения психосексуальной задачи. Им показалось, что они узнали секрет подлинного счастья: что, в частности, страстный секс — это хорошо, а измена естественна, что брак — это тоталитарный пережиток прошлого, а личная свобода важнее «вечных клятв».

Как доктор, я согласен с Вами в каждом пункте. Но, как доктор же, я должен их дополнить. Я должен предупредить, например, что страстный секс зачастую приводит к заболеваниям и увечьям, измена — к болезненной ревности и даже убийствам на этой нервной почве, развод — к депрессии и суицидам, а личная свобода — к одиночеству и алкоголизму. То есть все, к сожалению, не так однозначно, и как «рецепт счастья» это, увы, не работает. Окрыляет, но не работает. Нужно еще очень многое додумать и передумать, сделать и переделать, чтобы эта «идеология» стала безопасной, а жизнь по ее лекалам — действительно счастливой.

Конечно, Вы получили удовольствие от того, что решили, как Вам кажется, задачку удовольствия. Но удовольствие — это и есть решение задачки. А тут-то и начинается самое интересное: если мы решили задачку, но решили ее неправильно, мы и в этом случае испытаем дофаминовый приход — уверуем, окрылимся, возможно, даже пойдем в упоительный разнос. Но рано или поздно эта ошибка нас нагонит, а отдача замучает. Невозможно построить здание счастливой жизни на ошибочных основаниях, даже если в процессе строительства мы были в восторге от своих прозрений.

Вот откуда эта потаенная печаль Ваших текстов — «секс с вампиром»…

Остаюсь Вашим преданным и восторженным поклонником,

АК