zheniavasilievv (zheniavasilievv) wrote,
zheniavasilievv
zheniavasilievv

ИСКУССТВО КИНО. 4 НОМЕР.

Моя доча была на презентации журнала “Искусство кино” и подарила мне бумажную версию. Я никогда раньше не читал физически этот журнал, а сейчас буквально проглотил в один присест целый номер, что меня несказанно удивило.

Нужно сказать, что в 2007-2009 я очень много читал кинокритики, киноведения, гораздо больше, чем смотрел кино, а потом как-то утратил интерес. Мне подумалось, что живая бумага просто гораздо ЭРГОНОМИЧНЕЕ для глаз, намного легче идет чтение, чем с экрана ЭВМ. Надо бы и впредь завести себе моду читать бумагу, тем более, в 90-ые я буквально проглатывал все московские журналы.

А доча (сын меньше) у меня молодец. Я в последние годы перестал из дома вылазить, а она буквально купается во всяких этих Гоголях-центрах, Жан-Жаках, кофейнях, пресс-показах, опереттах. Я, право, не знаю, стоит мне бегать, задрав штаны за комсомолом, потому, что, несмотря на бесконечное поглощение московской культурной жизни молодежь наша и Маркузе не может отличить от Августина Блаженного, а Троцкого от Бухарина.

У меня такое ощущение, что самое рациональное поведение – это лежать на диване и открывать Бытие как Просвет всего сущего. А чего? Все спектакли, всех Павленских, всех Пендерецких можно поглощать, не отходя от кассы. Пока юноши бегают от Красных ворот к Серпуховской, ты можешь посмотреть, “Рабочий класс идет в рай”.

Но вот, БУМАЖНЫЕ журналы и книги нужно читать, надо бы подписаться на “Искусство кено” и “Сеанс”.

Поеду на Орловщину и буду единственным корреспондентом. Итак, прочитал апрельский номер журнала. Посвящен он Оттепели и Каннскому кинофестивалю. Больше всего понравился круглый стол со Стишовой, усопшей недавно Ниной Зархи (Царствие Небесное и Дондурею), Богомоловым, Медведевым, Плунгян и Дмитрием Быковым. Все были великолепны, но, как водиться, всех задвинул жирный Дмитрий Быков:

“1960-е годы – это эпоха чрезвычайно примитивная в интеллектуальном отношении. Как правильно сказал другой Богомолов, мой учитель, литературовед: «Стихи Вознесенского могли показаться авангардом только на фоне Фатьянова». Это глубокая мысль. Если читать сегодняшними глазами главные хиты 1960-х годов, то литература не выдерживает никакой критики, кроме достаточно маргинальных авторов, таких как Константин Воробьев, которых никто не знал. А «Пора, мой друг, пора», я думаю, сам Аксенов перечитывал с чувством жгучего стыда. Не случайно в этих временах не нашли себе места ни Горинштейн, абсолютно затененный, никто из ленинградских авангардистов, никто из более или менее серьезных реалистов, которые расцвели потом. Интересны в культурном отношении 1970-е годы, про которые сам Тарковский сказал: «Я рыба глубоководная». В «Ивановым детстве» лучшее, что есть, – это название, в общем. А сам фильм… К сожалению, это довольно эстетская и при этом абсолютно традиционная картина о войне. Гениальная картина – «Андрей Рублев». Но я абсолютно согласен с Андреем Кончаловский в том, что она могла бы быть гораздо лучше. Она пестрая, хаотическая, не сбалансированная, и, в общем, в ней есть пошлость, о которой Синявский говорил, когда его звали консультантом. Вот у вас сидят три собеседника – и Троица. Он говорит: а если бы их сидело четверо? Это достаточно элементарное кино, как это ни ужасно.

Кино было глубже, лучше литературы, потому что оно отражало как-никак, против своего желания, то, что было. И вот здесь мы подходим к главному разногласию. Основной эмоцией 1960-х вовсе не была радость. Было очень приятно, что разрешили вздохнуть; что уже в повести «Оттепель» герои, после того как совершили адюльтер, по¬шли не в партком, а есть мороженое. Александр Жолковский вспоминает о шоке, который он от этого испытал. Но интеллектуально кино было интереснее. Оно все-таки отражало, худо ли бедно, ту реальность, которая была. А главной эмоцией в этой реальности была растерянность. «Застава Ильича» – очень безрадостная картина. Хлоплянкина написала, что все счастье там – в пейзаже. Когда они идут сквозь осенний дым. И чувство свежести, восторга, которое, конечно, на 90 процентов обеспечила Маргарита Пилихина – ее гениальная женская камера. Но общее ощущение фильма – это слова главного героя, примерно с них начинается вторая треть картины. Он говорит: «Как хорошо было в армии: я знал, что делать». А здесь девушка – Вертинская, – которая не знает, чего она хочет. Абсолютный разрыв между пролетариатом и интеллигенцией, посиделки интеллигентские, совершенно оторванные от жизни. В общем, ощущение кризиса нарастающего. 1960-е были временем очень безрадостным.

И Шпаликов, к сожалению, драматург довольно трагический. И вершина этого трагизма – последний его сценарий «Девочка Надя, чего тебе надо?» – о крахе всех этих представлений. Поэтому мне кажется, что временем более честным и более интересным были 1970-е, с такими фигурами, как Горенштейн, как Владимир Кормер, до сих пор не прочитанный, как Мамлеев и «Южинский кружок». Я как раз не думаю, что это было время гомогенное. Это было время распада на эзотерические, религиозные, модернистские, эротические кружки. Очень разные. Очень интересные. Поэтому сегодняшний запрос на 1960-е, как ни ужасно звучит, – это запрос на пошлятину, которой действительно было много. И не случайно такую страшную пошлость демонстрирует нам «Таинственная страсть», которую невозможно смотреть. Это квинтэссенция пошлости. А помимо «Оттепели» был еще замечательный сериал «Уходящая натура», который как раз показывает трагизм этого времени, его чудовищную раздвоенность. Вот тогда-то было ощущение тупика'.


А вот разборы оттепельного кино мне не очень понравились. Слишком много воды, самоповторов, кружения вокруг да около. Надо писать, как Дмитрий Быков. Каждое слово – выстрел, каждое предложение – Хиросимская Бомба. И вокруг трупы дымятся.

Потом анализы фильмов Каннского кинофестиваля. Тут такое дело. Уже давно я понял, что читать столь глубокие разборы незнакомых тобой фильмов, как бы не великолепны эти разборы ни были, пустая трата времени. Ты словно получаешь пазл из чужих сновидений. Вот, когда ты видел фильм, то пазл складывается в полотно.

В конце журнала опубликован неизвестный почти никому сценарий Шпаликова. "Спой ты мне про войну. Повесть для кино". Пронзительная вещь, роуд-муви, “возвращение к своим корням” жанр. Раздавленный жизнью Шпаликов, коего главный герой явно его Альтер-эго за полгода до самоубийства бросает все к чертовой матери, Москву, работу, продает пальто, берет сотрудницу, бутылку каберне и едет в Киев, прикасается к святыням детства. Это может быть интересное кино в свете русско-украинской войны. Такой экзистенциальный поход из 70-х в 1945 год, который можно прочесть как путешествие из Мокшании в Киевскую Русь или черт его разберет как. Кстати, 2 ретивых режиссера из Киева вроде бы взялись этот сценарий уже экранизировать.

По несчастью или к счастью, истина проста:
Никогда не возвращайся в прежние места,
Если даже пепелище выглядит вполне,
Не найти того, что ищем, ни тебе, ни мне.
Мой товарищ по несчастью, истина проста:
Никогда не возвращайся в прежние места.
Путешествия в обратно я бы запретил,
И прошу тебя, как брата, душу не мути.
А не то рвану по следу, кто меня вернет,
И на валенках уеду в сорок пятый год.
В сорок пятом угадаю там, где, боже мой,
Будет мама молодая и отец живой.
Tags: Искусство кино, Кинокритика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments