ЖЕНЯ ИНОЧКИНА
В 1875 году в долине реки Сочи располагался лагерь для детей адыгов, трудновоспитуемых русских гимназистов и непослушных отроков. Там практиковались строгие, но справедливые наказания. Однажды адыгские детки решили бежать из лагеря. И по слову притчи ринулись вверх по горной долине, надеясь пересечь Большой Кавказский Хребет.
Это была ошибка детская и непростительная. Двигаясь огородами, они петляли в кустах бузины, но местные жители, уже взрослые адыги, ловили по одному и отправляли обратно в лагерь. Там их предавали казни – прилюдному обливанию кипятком на высокой горке.
На казнь собралась достопочтенная публика: сочинские вельможи, купцы, барышни в соболиных шубах. Все они смотрели как пузырилась брусвянная кожа на нагих детских адыгах.
Я тоже жил в этом приюте, но был гораздо умнее кавказцев. Звали меня Женя Иночкин. Я отодрал в стене обои, разобрал внутреннюю стену, внешнюю стену, пересек ров, перелез через чертополох и задними дворами добрался до дворянского лицея. Все дети там ходили в черно-белой-униформе. Я переоделся в девичье школьное платье и стал гимназисткой Женей Инночкиной. Так мне удалось обдурить страшных лагерных стражников, которые бродили уже в аллеях парка Ривьера. Я покупал мороженное, пил какао-шуа, арендовал сине-белую дачу.
Купил билет на поезд и поехал в женском платье, под фамилией Женя Инночкина в Москву. По дороге я повзрослел, переоделся в мужской костюм, и после долгого отсутствия вернулся к семье, к маленьким детям, но уже не в Московскую трехкомнатную квартиру, а в большой дом, обитый буком и березой. Дело в том, что у нас в 90-ы годы было очень много заветных домов, мы часто переезжали. Была четырехкомнатная квартира в Харькове на Салтовке, 1-комнатная в Саратове, в Нижневартовске на Чапаева - 2-х комнатная, и 1 квартира на проспекте Космонавтов,
Вдруг волшебная отрада наполнила мое сердце, я возликовал обретению забытого отчего-то по небрежению дома из 90-х годов. Обольстительная жена Оля манила меня нездешней красотой. С уже давно забытой интонацией.
И тут я проснулся. Слезы, правда, правда, хлынули из глаз. Так хорошо мне было сегодня во сне.
Это была ошибка детская и непростительная. Двигаясь огородами, они петляли в кустах бузины, но местные жители, уже взрослые адыги, ловили по одному и отправляли обратно в лагерь. Там их предавали казни – прилюдному обливанию кипятком на высокой горке.
На казнь собралась достопочтенная публика: сочинские вельможи, купцы, барышни в соболиных шубах. Все они смотрели как пузырилась брусвянная кожа на нагих детских адыгах.
Я тоже жил в этом приюте, но был гораздо умнее кавказцев. Звали меня Женя Иночкин. Я отодрал в стене обои, разобрал внутреннюю стену, внешнюю стену, пересек ров, перелез через чертополох и задними дворами добрался до дворянского лицея. Все дети там ходили в черно-белой-униформе. Я переоделся в девичье школьное платье и стал гимназисткой Женей Инночкиной. Так мне удалось обдурить страшных лагерных стражников, которые бродили уже в аллеях парка Ривьера. Я покупал мороженное, пил какао-шуа, арендовал сине-белую дачу.
Купил билет на поезд и поехал в женском платье, под фамилией Женя Инночкина в Москву. По дороге я повзрослел, переоделся в мужской костюм, и после долгого отсутствия вернулся к семье, к маленьким детям, но уже не в Московскую трехкомнатную квартиру, а в большой дом, обитый буком и березой. Дело в том, что у нас в 90-ы годы было очень много заветных домов, мы часто переезжали. Была четырехкомнатная квартира в Харькове на Салтовке, 1-комнатная в Саратове, в Нижневартовске на Чапаева - 2-х комнатная, и 1 квартира на проспекте Космонавтов,
Вдруг волшебная отрада наполнила мое сердце, я возликовал обретению забытого отчего-то по небрежению дома из 90-х годов. Обольстительная жена Оля манила меня нездешней красотой. С уже давно забытой интонацией.
И тут я проснулся. Слезы, правда, правда, хлынули из глаз. Так хорошо мне было сегодня во сне.