Почему страшна старость
Почему старость страшна?
Жизнь – это кино.
Только до 37 (у кого до 40, до 45 лет) ты сидишь в зале и смотришь его, а после 37 кино смотрит тебя. Предэкранная и заэкранная реальности сливаются, и вдруг Ипполит вылазит из ванны, и идет в зал, стрельцы из Ивана Васильевича выбегают с секирами за тобой, ты прибегаешь домой, а там Швондер стучится в дверь.
Каким-то странным образом ребенок, юноша, молодой человек очень, очень долго испытывает иллюзию неуязвимости, ощущает свою бесконечность, а ведь его от смерти отделает только один удар бритвы о шею или заклинивший руль встречного автомобиля.
Самый высокий шанс умереть у меня был во время аппендицита в 1984 году. Но, мне странным образом в голове и искры мысли о смерти не было. Молодость и детство - опьянение гормонами и нейромедиаторами.
В детстве каждый день серотониновый, дофаминовый, эндорфиновые коктейли заливают тебе мозг. Тебе бросают мячик в 2 года и ты бежишь за ним, смеясь.
Жизнь – это кино.
Только до 37 (у кого до 40, до 45 лет) ты сидишь в зале и смотришь его, а после 37 кино смотрит тебя. Предэкранная и заэкранная реальности сливаются, и вдруг Ипполит вылазит из ванны, и идет в зал, стрельцы из Ивана Васильевича выбегают с секирами за тобой, ты прибегаешь домой, а там Швондер стучится в дверь.
Каким-то странным образом ребенок, юноша, молодой человек очень, очень долго испытывает иллюзию неуязвимости, ощущает свою бесконечность, а ведь его от смерти отделает только один удар бритвы о шею или заклинивший руль встречного автомобиля.
Самый высокий шанс умереть у меня был во время аппендицита в 1984 году. Но, мне странным образом в голове и искры мысли о смерти не было. Молодость и детство - опьянение гормонами и нейромедиаторами.
В детстве каждый день серотониновый, дофаминовый, эндорфиновые коктейли заливают тебе мозг. Тебе бросают мячик в 2 года и ты бежишь за ним, смеясь.