Всякие фильмы
“Игры Мотыльков” – 83 балла из 100.
Все уже посмотрели, обсудили и забыли. А я недавно только отсмотрел фильм another Proshkin’a “Игры Мотыльков” и только сейчас выражаю ему симпатию. Я вообще смотрю актуальное кино через 2 года, а тут 8 лет прошло. Ну хоть так.
Традиционный для России жанр – “Ужасы русской провинции” тянется от “Чучела” через “Маленькую Веру” и еще таких 500 фильмов периода поздней Перестройки к “Новой Волне” из “Счастиев моих” и “Юрьевых дней”. Приятно, что эта традиция никогда не умирает по той простой причине, что кошмар никогда не кончается по сю сторону экрана.
К достоинствам фильма нужно отнести то, что во время просмотра я хотел стать Геббельсом и сжечь всех персонажей фильма, а заодно русский народ в Газенвагене. В картине нет медиативных планов, что радует, а есть задорный сюжет, помноженный на традиции критического реализма. Первая часть фильма – до тюрьмы, правда, лучше скроена, чем тавтологичная вторая. Да и московский эпизод - скомкан. Однако, после просмотра русофобия улетучивается, но остается ощущение сытого желудка. Бравурная музыка, Шнур, камео Диброва и лирические челябинские озера – в качестве подарка.
(PS. А все моим френдам фильм не понравился)
“Песнь соловья”. Doaa al-Karawan - 68
Египетскую “Песнь соловья” можно было бы назвать мексиканским сериалом, но это не мексиканский сериал, хотя бы потому, что фильм идет часа 2. И в этом его сила. Если бы все мексиканские сериалы ужимать до 2 часов, то их можно было бы и попробовать. Также как японцы сейчас пробуют говно, переработанное в мясо. Не знаю отчего, но завуалированная магометанская нежность, сотканная из прикосновений пальчиков рождает у меня в душе самые бесстыжие фантазии, а вид разверзнутой вагины - нет. Тем и хороши турецкие и египетские мелодрамы. Фатен Ханама – такой персик.
"Беловы” - 75
Никакой нормальный кинокритик не назовет документальный фильм Косаковского “Беловы” – чернухой, а вот обычный зритель именно так его и назовет.
Чего так? Да, от того, что кинокритик под “чернухой” разумеет экзальтированный акцент на негативе, а обычный зритель – любые негативные (по его мнению) факты, которые пролезли в кино. Пасмурное небо или поражение главного героя – “чернуха”, “очернительство”, “клевета на наш образ жизни”. Для испорченного соцреализмом и Голливудом зрителя – небо в кино должно быть синим пресиним, а срака должна пахнуть фиалками. Иначе: “Зачем ему такое кино?” “У меня и так в жизни проблем много”. “Сделайте мне красиво”.
Парадокс в том, что слишком утонченные режиссеры и пытаются “красиво сделать”, но попадают в когнитивную ловушку. Вот смотрите. Сознание обычного кинозрителя работает также как мозг президента Узбекистана Ислама Каримова. Вот приезжает фотокор в Узбекистан, и, благоговея перед седой пустыней, снимает ишаков в кишлаках и развалины Хивинского бастиона. Ай, вот же прелесть!
А его – тюрьму. За что?
Во-первых, потому, что это – “чернуха”, “клевета на Узбекистан”. Для выскочки из Самарканда Каримова: чинар, арык или ишак могут выглядеть как напоминание о своем былом униженном положении. В XIX веке “самыми рьяными британцами” в мире были индусы, учившиеся в Лондоне. Бывшие дехкане и крестьяне как подсолнухи к солнцу тянутся к файфоклоку, айфону и европейскому лоску, а ему в рожу тыкают ишаком. В Туркменистане вообще за это расстрел.
Эстетский режиссер делает медвежью услугу, когда пытается показать прелесть буколического коровника бывшему колхознику, перебравшемуся в офис. Не поймет-с.
Во-вторых, зритель привык к немного другой правде. Если показать деревню осенью, а в ней стариков как в фильме “Беловы”, “Старухи” или "Ой вы Гуси" для режиссера это будет правдивая поэтизация русской деревни, а для обывателя – чернуха. Такому зрителю нужна особая правда. Наподобие соцреализма. Если показать колхоз, то это в цветущем июле. Над колхозом в голубом небе должен стрекотать вертолет, дурманить голову молодым селянкам. “Шла собака по роялю” тут весьма к месту. Но и то, и другое: правда.
Для меня и “белуха”, и “чернуха” – одинаково любимы. Вид разлагающего, смердящего тела и колыхание кудрей на закате – все ништяк. Но за “чернуху” обидно.
“Приливы туда-сюда” - 84
“Приливы туда-сюда” Ивана Максимова. Ой, ой, какое волшебство! Мультфильм – ни о чем, точнее о счастье. О мокрой воде, о блаженстве купания. Я нигде не видел даже у Тарковского, чтобы вода была настолько благостна. Неважно, что и зачем делают у Максимова мумитроли. Ясно, чуть все - суета сует и томление духа.
На фоне бирюзовых, булькающих приливов, в божественных переливах Canto del Pilon, в мареве бистрового заката, на литографии ночного костра ты вспоминаешь, что 50 тысяч лет назад ты, и да и все мы: русские, англичане, японцы еще не вышли из Африки, а жили все в Эритрее. И это наша настоящая Родина, Родина - под безбрежным небом, у бескрайнего моря, где нет ни названий, ни имен.
Все уже посмотрели, обсудили и забыли. А я недавно только отсмотрел фильм another Proshkin’a “Игры Мотыльков” и только сейчас выражаю ему симпатию. Я вообще смотрю актуальное кино через 2 года, а тут 8 лет прошло. Ну хоть так.
Традиционный для России жанр – “Ужасы русской провинции” тянется от “Чучела” через “Маленькую Веру” и еще таких 500 фильмов периода поздней Перестройки к “Новой Волне” из “Счастиев моих” и “Юрьевых дней”. Приятно, что эта традиция никогда не умирает по той простой причине, что кошмар никогда не кончается по сю сторону экрана.
К достоинствам фильма нужно отнести то, что во время просмотра я хотел стать Геббельсом и сжечь всех персонажей фильма, а заодно русский народ в Газенвагене. В картине нет медиативных планов, что радует, а есть задорный сюжет, помноженный на традиции критического реализма. Первая часть фильма – до тюрьмы, правда, лучше скроена, чем тавтологичная вторая. Да и московский эпизод - скомкан. Однако, после просмотра русофобия улетучивается, но остается ощущение сытого желудка. Бравурная музыка, Шнур, камео Диброва и лирические челябинские озера – в качестве подарка.
(PS. А все моим френдам фильм не понравился)
“Песнь соловья”. Doaa al-Karawan - 68
Египетскую “Песнь соловья” можно было бы назвать мексиканским сериалом, но это не мексиканский сериал, хотя бы потому, что фильм идет часа 2. И в этом его сила. Если бы все мексиканские сериалы ужимать до 2 часов, то их можно было бы и попробовать. Также как японцы сейчас пробуют говно, переработанное в мясо. Не знаю отчего, но завуалированная магометанская нежность, сотканная из прикосновений пальчиков рождает у меня в душе самые бесстыжие фантазии, а вид разверзнутой вагины - нет. Тем и хороши турецкие и египетские мелодрамы. Фатен Ханама – такой персик.
"Беловы” - 75
Никакой нормальный кинокритик не назовет документальный фильм Косаковского “Беловы” – чернухой, а вот обычный зритель именно так его и назовет.
Чего так? Да, от того, что кинокритик под “чернухой” разумеет экзальтированный акцент на негативе, а обычный зритель – любые негативные (по его мнению) факты, которые пролезли в кино. Пасмурное небо или поражение главного героя – “чернуха”, “очернительство”, “клевета на наш образ жизни”. Для испорченного соцреализмом и Голливудом зрителя – небо в кино должно быть синим пресиним, а срака должна пахнуть фиалками. Иначе: “Зачем ему такое кино?” “У меня и так в жизни проблем много”. “Сделайте мне красиво”.
Парадокс в том, что слишком утонченные режиссеры и пытаются “красиво сделать”, но попадают в когнитивную ловушку. Вот смотрите. Сознание обычного кинозрителя работает также как мозг президента Узбекистана Ислама Каримова. Вот приезжает фотокор в Узбекистан, и, благоговея перед седой пустыней, снимает ишаков в кишлаках и развалины Хивинского бастиона. Ай, вот же прелесть!
А его – тюрьму. За что?
Во-первых, потому, что это – “чернуха”, “клевета на Узбекистан”. Для выскочки из Самарканда Каримова: чинар, арык или ишак могут выглядеть как напоминание о своем былом униженном положении. В XIX веке “самыми рьяными британцами” в мире были индусы, учившиеся в Лондоне. Бывшие дехкане и крестьяне как подсолнухи к солнцу тянутся к файфоклоку, айфону и европейскому лоску, а ему в рожу тыкают ишаком. В Туркменистане вообще за это расстрел.
Эстетский режиссер делает медвежью услугу, когда пытается показать прелесть буколического коровника бывшему колхознику, перебравшемуся в офис. Не поймет-с.
Во-вторых, зритель привык к немного другой правде. Если показать деревню осенью, а в ней стариков как в фильме “Беловы”, “Старухи” или "Ой вы Гуси" для режиссера это будет правдивая поэтизация русской деревни, а для обывателя – чернуха. Такому зрителю нужна особая правда. Наподобие соцреализма. Если показать колхоз, то это в цветущем июле. Над колхозом в голубом небе должен стрекотать вертолет, дурманить голову молодым селянкам. “Шла собака по роялю” тут весьма к месту. Но и то, и другое: правда.
Для меня и “белуха”, и “чернуха” – одинаково любимы. Вид разлагающего, смердящего тела и колыхание кудрей на закате – все ништяк. Но за “чернуху” обидно.
“Приливы туда-сюда” - 84
“Приливы туда-сюда” Ивана Максимова. Ой, ой, какое волшебство! Мультфильм – ни о чем, точнее о счастье. О мокрой воде, о блаженстве купания. Я нигде не видел даже у Тарковского, чтобы вода была настолько благостна. Неважно, что и зачем делают у Максимова мумитроли. Ясно, чуть все - суета сует и томление духа.
На фоне бирюзовых, булькающих приливов, в божественных переливах Canto del Pilon, в мареве бистрового заката, на литографии ночного костра ты вспоминаешь, что 50 тысяч лет назад ты, и да и все мы: русские, англичане, японцы еще не вышли из Африки, а жили все в Эритрее. И это наша настоящая Родина, Родина - под безбрежным небом, у бескрайнего моря, где нет ни названий, ни имен.