О пользе инновационных процессов
Возвращаюсь, к нашему старинному спору с http://maxilla-k.livejournal.com/, что признаться, что действительно я не ощущаю Москву как свой родной город. Я бы даже сказал больше, что ни Нижневартовск, ни Тюмень, ни Харьков, ни Кривой Рог, ни Феодосию я не считаю МОИМИ городами. Я везде ощущаю себя чужаком.
Как бы это объяснить… Я совершенно неукоренен в местном сообществе и культуре. Помню, когда попал в армию, ко мне приходили “земляки” из Нижневартовска и пытались навести мости через общих знакомых, то обнаружилось, что я не только никого не знаю, но и не знаю никакого общего знакомого до третьего колена.
В Москве в своем дворе я ни с кем не разговариваю и никого не знаю. Хотя, к моему вещему удивлению, меня знают очень многие. Вот жена Оля – она во дворе знает почти всех. Кто с кем живет, у кого-какие проблемы. Я поражаюсь ее дворовому и районному энциклопедизму. Она живо интересуется жизнью района Отрадное, какие-там услуги, какие выплаты, какие парки, какие-центры открываются. Мне же по фиг.
Наверное, только в самом раннем детстве в Нижневартовске до 12 лет я был связан со своим и окрестными домами детскими играми и дружбой, но с тех пор как мы переехали в новый район, связи эти оборвались. И сейчас ничего не осталось. В Нижневартовске настолько сильна миграция, что я уверен, что среди жителей 1975-1978 годов в первом микрорайоне осталось не более 4% жителей 1975 года. Когда я был в своей школе в 1998 году, там уже оставались всего 1 или 2 учительницы из старого преподавательского состава.
А живу я как-то на поверхности жизни. Особенно это стало проявляется с развитием интернета. Сейчас все мои связи с миром – горизонтальны, но не вертикальны. Люди из Канберры и Эдинбурга более близки, чем сосед по площадке.
Единственное, с чем я чувствую родство – это Россия и Украина, бывшее страны СНГ, кода я выезжаю за рубежи. Впрочем, я нигде за границей не жил больше чем 15 дней, поэтому не знаю, адаптировался бы я там или нет. Жил в Туркменистане полгода и чувствовал себя прекрасно. Правда, это был корабль и ненастоящая заграница.
Макс - прав, когда говорит о том, что реновации города разрушают память детства. Да, разрушают. И это очень болезненный процесс. Но нужно помнить, что любимый его трамбуй тоже, когда-то вытеснил дорогих кому-то извозчиков, а извозчики, когда-то разрушили дорогие кому-то огороды XVIII века. Богатый город, город больших денег, только и возможен, что он развивается. Возможность получать по 100 евро за день устного перевода появляется только в том случае, если в городе есть сотни офисов, миллионы железных проводов, гигантский трубы канализаций, куда утекает гавно, и так далее.
Если бы не было развития, то Москва была бы деревней. Никто не мешал предкам современных москвичей во втором, третьем, четвертом поколениях “понаехавших сюда” остаться во всяких Мухосрансках и Миргородах, которые меняются медленно. Однако все предпочли сюда понаехать ради славы, денег и красивой жизни. Поэтому борьба “коренных” москвичей за старый облик Москвы – есть лицемерие и неправда.
Есть, конечно, города, которые развиваются без реноваций, Любляна там, Париж, но я уверен, что эта рачительное, бережное отношение к архитектуре прошлого – только относительное. Все равно и там идет борьба нового со старым. Все равно потихоньку ломают. У меня есть красочная, иллюстрированная книжка про Лондон. Так вот каждые 50 лет Лондон там новый.
А Эйфелевой Башни никогда не было, если бы победили сторонники старины.
Как бы это объяснить… Я совершенно неукоренен в местном сообществе и культуре. Помню, когда попал в армию, ко мне приходили “земляки” из Нижневартовска и пытались навести мости через общих знакомых, то обнаружилось, что я не только никого не знаю, но и не знаю никакого общего знакомого до третьего колена.
В Москве в своем дворе я ни с кем не разговариваю и никого не знаю. Хотя, к моему вещему удивлению, меня знают очень многие. Вот жена Оля – она во дворе знает почти всех. Кто с кем живет, у кого-какие проблемы. Я поражаюсь ее дворовому и районному энциклопедизму. Она живо интересуется жизнью района Отрадное, какие-там услуги, какие выплаты, какие парки, какие-центры открываются. Мне же по фиг.
Наверное, только в самом раннем детстве в Нижневартовске до 12 лет я был связан со своим и окрестными домами детскими играми и дружбой, но с тех пор как мы переехали в новый район, связи эти оборвались. И сейчас ничего не осталось. В Нижневартовске настолько сильна миграция, что я уверен, что среди жителей 1975-1978 годов в первом микрорайоне осталось не более 4% жителей 1975 года. Когда я был в своей школе в 1998 году, там уже оставались всего 1 или 2 учительницы из старого преподавательского состава.
А живу я как-то на поверхности жизни. Особенно это стало проявляется с развитием интернета. Сейчас все мои связи с миром – горизонтальны, но не вертикальны. Люди из Канберры и Эдинбурга более близки, чем сосед по площадке.
Единственное, с чем я чувствую родство – это Россия и Украина, бывшее страны СНГ, кода я выезжаю за рубежи. Впрочем, я нигде за границей не жил больше чем 15 дней, поэтому не знаю, адаптировался бы я там или нет. Жил в Туркменистане полгода и чувствовал себя прекрасно. Правда, это был корабль и ненастоящая заграница.
Макс - прав, когда говорит о том, что реновации города разрушают память детства. Да, разрушают. И это очень болезненный процесс. Но нужно помнить, что любимый его трамбуй тоже, когда-то вытеснил дорогих кому-то извозчиков, а извозчики, когда-то разрушили дорогие кому-то огороды XVIII века. Богатый город, город больших денег, только и возможен, что он развивается. Возможность получать по 100 евро за день устного перевода появляется только в том случае, если в городе есть сотни офисов, миллионы железных проводов, гигантский трубы канализаций, куда утекает гавно, и так далее.
Если бы не было развития, то Москва была бы деревней. Никто не мешал предкам современных москвичей во втором, третьем, четвертом поколениях “понаехавших сюда” остаться во всяких Мухосрансках и Миргородах, которые меняются медленно. Однако все предпочли сюда понаехать ради славы, денег и красивой жизни. Поэтому борьба “коренных” москвичей за старый облик Москвы – есть лицемерие и неправда.
Есть, конечно, города, которые развиваются без реноваций, Любляна там, Париж, но я уверен, что эта рачительное, бережное отношение к архитектуре прошлого – только относительное. Все равно и там идет борьба нового со старым. Все равно потихоньку ломают. У меня есть красочная, иллюстрированная книжка про Лондон. Так вот каждые 50 лет Лондон там новый.
А Эйфелевой Башни никогда не было, если бы победили сторонники старины.