August 22nd, 2020

Сто дней после детства

А вот блестящий и изысканный Александр Павленко. Глубокий ум, ни чем не уступающий Олегу Аронсону и Игорю Манцову. Он уже давно перерос ЖеЖе и должен уже давно быть на страницах Сноба и на набережной Круазетт. Почти каждый его текст - благостный алмаз, переливающийся селодоновым светом.

Однако, я с ним не общаюсь, поскольку, во-первых, Павленко - гораздо умнее, чем я. Этот грех простительный, но он еще к тому же очень злобный в плохом смысле этого слова.

Во-вторых, он везде пропагандирует мысль о том, что добиться успеха на любом поприще можно ТОЛЬКО И ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО в составе какой-либо тусовки: националистической русской, еврейской, аппаратной, авангардной, фофудьеносной, родственной, буржуазной и так далее, а весь кинематограф и литература есть в первую очередь классовая борьба этих тусовок.


Оригинал взят у alexander_pavl в Сто дней после детства
Даже не помню, когда в первый раз смотрел «Сто дней после детства». Кажется, я тогда был ровесником Мити Лопухина и Лены Ерголиной. Но к тому моменту, когда я впервые включил телевизор, чтобы увидеть «Сто дней после детства» - летние каникулы, пустой жаркий город, тополя под окнами – я уже пережил свою первую любовь и наблюдал за терзаниями Мити с несколько снисходительным сочувствием. В те времена мне подобное кино не нравилось. Я предпочитал фильмы, где кто-то, стреляя из нагана, бежит по крышам мчащегося по степи поезда. Но «Сто дней» меня зацепили тем, что первое, катастрофическое столкновение с любовью было передано с беспощадной точностью, лишь слегка смазанной холодновато-сентиментальной музыкой Исаака Шварца. Я опознал свою собственную неудачу (первая любовь всегда несчастливая) и увидел себя со стороны. Не могу сказать, что это было приятное чувство. И всё равно, я был благодарен фильму.

dru 01 dro 08
Collapse )

РУССКИЙ ЭМИГРАНТ ПО ДМИТРИЮ БЫКОВУ



С немигающей, но забавной невозмутимостью Дмитрий Быков описывает русских эмигрантов. По-Быкову у эмигрантов есть 9 основных качеств.

1) Эмигрант искренне считает свою нынешнюю Родину средоточием зла, раз ему нет там места. И, соответственно, чем там хуже, тем лучше. Он не радуется победам своей олимпийской сборной, ему грустно, когда растут в цене сырьевые и прочие резервы, ему противно, когда вдруг вместо инфляции начинается дефляция.

2) Склочность. В эмигрантском кругу всегда наблюдается изощренное взаимное мучительство.

3) Культ успеха. Такая вещь компенсаторная, тоже компенсирующая эмигрантскую травму. Эмигранты, вопреки представлениям, ненавидят приезжающих из России, поскольку они вынуждены изображать успех. А никакого успеха нет есть трагедия, пересадка на чужую почву — всегда драма.

4) Ностальгия как это отказ от будущего и тотальная погруженность в прошлые дрязги.

5) Сложный комплекс отношения к туземцам, которые сочетают в себе три составляющих: зависть, восхищение и ненависть, конечно.

7) Седьмая и очень важная черта, она сложная, конечно, это сложно объяснить. Но это масочность эмигрантского поведения. Эмигрант никогда не бывает самим собой.

8) Следующая чрезвычайно важная черта — это специфические литературные и культурные жанры эмигрантской литературы. Эмигрантская литература тоже бывает троякого вида: книга о том, как все ужасно там, книга о том, как все прекрасно здесь, и книга о кризисе идентичности или о потере ее.

9) Ну и, наконец, последняя черта, которая кажется мне, наверное, самой трагической — это отсутствие профессиональной идентичности. Эмигрант лишен профессии, в этом его главная драма. Он либо должен ее подтверждать с помощью бесконечных тестов, либо менять ее до неузнаваемости, как меняет ее, например, российский психолог на американскую школу психоанализа. Либо он должен просто с нуля обретать профессию гораздо более низкого статуса. Профессию земледельца в Кибуце в Израиле, профессию таксиста в Нью-Йорке, профессию какого-нибудь переводчика, как случилось, например, с Михаилом Шишкиным в Швейцарии.

ОТЧЕГО В РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ НЕТ ЖАНРА HORROR?

А вот еще интересный пост у Александра Павленко. Отчего в русской культуре нет жанра ХОРРОР.

Оригинал взят у alexander_pavl в Ловушка для простаков
Только в клетках говорят попугаи,
А в лесу они язык забывают.

Р.Рождественский

Подготавливая пост про Х.Г. Льюиса, я в очередной раз задумался над странностью русской культуры: в ней нет horror. Ну понятно, в СССР этот жанр приравнивался к порнографии и находился под более строгим запретом, чем даже антисоветская литература... Но ведь horror отсутствует как в досоветском, так и постсоветском периодах русской культуры! По каким-то причинам русским читателям нестрашно, их попросту невозможно напугать. Почему? В чём дело?

draku homa 01

Над этим вопросом я давно ломал голову, но сообразил, в чём дело, только сейчас, когда мысленно разместил появление horror в общий культурный контекст. Вот смотрите, когда вообще появилась первая, ещё неуклюжая, книга этого жанра? В середине XVIII века, то есть, в тот момент Века Просвещения, когда Просвещение начало давать свои первые плоды. Попросту говоря, после того, как «Исповедь» Руссо стала бестселлером. При этом очень интересно отметить, что романы де Сада, наполненные типичными для horror сценами и сюжетными поворотами, в качестве «романов ужасов» не воспринимаются. Это не horror, несмотря на вроде бы очевидное сходство. В чём же различие между Анной Радклифф и маркизом де Садом, если не считать таланта? А в том, что в романах ужасов мадам Радклифф упор сделан на внутренний конфликт персонажей. Они постоянно терзаются моральными проблемами и, совершая действия, сами принуждают себя действовать так, а не иначе. В то время как у де Сада всё принуждение идёт извне. Герои борются не с собой, но с внешними обстоятельствами, внутренне оставаясь цельными личностями.
Collapse )