April 27th, 2019

Александр Бардодым - Предтеча Гиркина и Моторолы

Как же много долбонавтов в России! И они никогда не кончаются.

Александр Бардодым родился 16 октября 1966 года в Москве в семье, имевшей старинные казачьи корни.

В 1984 году поступил в Литературный институт имени А. М. Горького на факультет художественного перевода (абхазская группа)[2]. Учёба была прервана службой в армии, и институт Бардодым закончил лишь в 1991 году[3][4]. В 1991—1992 годах работал в еженедельнике «Дайджест-Куранты».

Является одним из основателей Ордена куртуазных маньеристов, где получил звание Чёрного Гранд-Коннетабля[5].



Александр Бардодым всем сердцем любил Абхазию и при любой возможности отправлялся туда, к своим друзьям и ставшим родными пещерам, сёлам, Сухуму. Он выучил абхазский язык и переводил стихи абхазских поэтов, изучал историю и культуру абхазской земли. Любовь эта была взаимна, но стала для него роковой. Абхазия могла быть его второй родиной, но стала последним пристанищем.

Когда 14 августа 1992 года разразилась грузино-абхазская война, Бардодым не мог оставаться безучастным. В первые же дни войны он оформил командировку от газеты «Куранты», выехал в Новочеркасск, оттуда через Черкесск в Грозный и с группой Шамиля Басаева по Черноморскому шоссе через горные перевалы добрался до Гудауты.
Смерть[править | править вики-текст]

Бардодым принял участие в боях[6] и через три недели после приезда, 10 сентября, погиб при невыясненных обстоятельствах. Поэта хотели похоронить в Москве, но по неизвестным причинам гроб с телом не получилось отправить в столицу. Так Бардодым навсегда остался в любимой Абхазии. Его похоронили в Новом Афоне. Посмертно поэт награждён орденом Леона.

Обстоятельства гибели Александра Бардодыма до сих пор не расследованы и доподлинно неизвестны. По одной из версий Бардодым был убит в гостинице Гудауты неким чеченцем[7] (или кабардинцем[8]) из его же отряда за отказ продать подаренный абхазами автомат АКСУ. Судьба убийцы осталась неизвестной.




СМУГЛЫЙ ЭМИССАР

Твой тихий голос в телефоне
Был восхитительно красив:
"Мой милый, у меня в районе
Портвейн "Анапа", но ....в разлив".

Я молвил тоном де Бриссара:
"No problems, baby, все фигня!
Уже давно пылится тара
В пустой гостиной у меня".

Я взял хрустальную канистру
И сел в случайное авто.
Кружился иней серебристый
Над влагой нежно-золотой.

А рядом, прячась за цистерну,
Считал рубли седой грузин.
И вот к тебе крылатой серной
Летит шикарный лимузин.

Ты распахнула мне объятья
(Уже была навеселе).
Как часто буду вспоминать я
Портвейн и свечи на столе!

Как ты была зеленоглаза,
Шептала: "Милый де Бриссар..."
Будь счастлив миг, когда с Кавказа
К нам прибыл смуглый эмиссар!




ДЕРЗКИЙ ВЫЗОВ

Допивая искристое кьянти
На приеме у герцога N.,
В этом Богом забытом Брабанте
Я увидел графиню Мадлен.

Я сразил ее огненным взглядом.
"Mon amour!" - сорвалось с ее губ.
Бледный муж, находившийся рядом,
Был, естественно, гадок и глуп.

С грациозностью раненой птицы
Протянула мне руку Мадлен,
И она заалела в петлице
Сюртука от маэстро Карден.



Муж безумно глядел через столик
И, естественно, приревновал.
Он с презреньем сказал: "Алкоголик!"
Я с усмешкой наполнил бокал.

В окруженье принцесс и маркизов
Я одернул манжет, а затем
Графу бросил перчатку и вызов,
А графине букет хризантем.

Я сказал: "Есть большая поляна
За заброшенной виллой в саду...
Для тебя этот день обезьяна,
Станет черным, как ночь в Катманду!

Ты расплатишься, словно в сберкассе,
Алой кровью за гнусный поклеп,
И тяжелая пуля расквасит
Твой набитый опилками лоб.

А когда за заброшенной виллой
Ты умрешь, как паршивый шакал,
Над твоей одинокой могилой
Я наполню шампанским бокал!"

Спит Жаклин. Свой локон уронила
    Мне на грудь. В гостиной полумрак.
    Помнишь, как впервые посетила
    На бульваре скромный особняк?

    Я сказал, к плечу склонившись гибко:
    "Здесь не Елисейские поля..."
    "Voila", - сказала ты с улыбкой.
    Я ответил нежно "Voila!"

    "Voila-Жаклин", - такое имя
    Я тебе придумал в этот час,
    В час, когда судьба соединила
    И не разлучит навеки нас.

    В ласках и любви не зная меры,
    Скрылись в будуаре от людей,
    Но через багровые портьеры
    Пробивался голос площадей.

    За окном толпились демократы,
    Ельцин ездил на броневике...
    Я стоял с улыбкой, виновато
    Прикасаясь к маленькой руке.

    Моп ami, мы в странном государстве!
    Здесь у нас сюрпризы каждый день.
    Никогда парижское лекарство
    Не излечит русскую мигрень!

    Спруты, адвокаты, Терразини,
    Бары, шмары, фикусы в вине...
    Блеск и нищета буржуазии
    В этой удивительной стране.

    Оттого, в уста тебя лобзая.
    Дум твоих тревожить не хочу.
    Что же дальше? Видит Бог, не знаю!
    А когда узнаю - промолчу.

    Причитанья о талоне, хлебе
    Недостойны истинных мужчин!
    Спи, моя изысканная бэби,
    Voila по имени Жаклин.

Русская поэзия. Куртуазный маньеризм.

В городе Петербурге, на Васильевском острову,
жила молодая девчонка, любившая ездить в Москву.
А в старой столице, в Сокольниках, другая девчонка жила,
она б за поездку в Питер любому уроду дала –
так часто и получалось, какой-нибудь свинский хряк
подкатится к ней на трассе: ты за бабло или как?
А та в ответ: добрый молодец, не надо мне серебра,
свези меня до Петербурга и дери хоть с утра до утра.
Ездила с дальнобоями, с хачами, был даже министр,
все десять часов дороги она ему жамкала низ,
однако елдак министерский в дороге ни разу не встал,
и тогда министр девчонку своей охране отдал.
Но все эти неприятности она забывала на раз,
когда в легкой майке и джинсиках по Невскому вскачь неслась.
Казалось, что счастье – вот оно, на набережной Невы,
что сказочный принц там ждет ее. «Мой ангел, откуда вы?»
Она же в ответ, потупившись: «В Сокольниках я живу.
Если в Москву вы приедете, я вам покажу Москву».
И розовыми драконами будет запряжена
колесница огромная, куда с ним сядет она.
В Москву они не поедут, не фиг там делать, в Москве,
а будут они в царстве эльфов друг на друге скакать в траве.
Но раз от разу все чаще понимала она,
что принца она не встретит, что вечером будет пьяна,
и будет пилиться в подъезде с фанатами клуба «Зенит»,
а потом ее хачик арбузный в палатке осеменит.
Ну вот. А другая девчонка, хлебом ее не корми,
напротив, рвалась в мегаполис и там тусила с людьми.



Выйдешь на площади Пушкина, в кафе «Пирамида» зайдешь,
на какую-нибудь знаменитость напорешься, хошь ни хошь,
стрельнешь голубыми глазищами, тряхнешь косою льняной –
и тут же к тебе подсаживается известный телегерой,
ухаживает красиво, зовет послушать музло
и шепчет, снимая трусики: «Врубись, как тебе свезло».
Что и говорить, везение нужно в жизни всегда,
но слишком много везения – это уже беда.
Однажды позвал ее в гости режиссер эстрадных программ,
и она сказала, наверно, я вам все-таки дам,
но при одном условии: пусть в нашу с вами постель
заглянет и Коля Басков – такова моя главная цель.
Задумался режиссеришка, носатый старый пострел,
но отказаться от девочки он уж никак не хотел.
Думает, ладно, влуплю ей, потом как бы скроюсь на миг
и в полумраке надену на голову светлый парик,
поставлю сидюк с Карузо, возьму с винищем поднос,
и как бы, заслушавшись песней, ей предложу отсос…
Нет, идея не катит, свяжусь с «Шоу двойников»,
может, у них завалялся какой-нибудь Коля Басков.
Басков в том «Шоу» имелся, но лечил он хламидиоз.
Сказали ему: не ломайся, двести бачей за отсос,
тебе ж отсосут, дурында. Да какая разница, кто!
В общем, иди к режиссеру, вот сто, и потом еще сто.
А надо сказать, пидорасом двойник этот самый был,
по женским прелестям мясом он никогда не водил,
и когда ему задачу объяснил режиссер,
фальшивый наш Коля Басков подумал: крандец мне, все.
А может, девчонку с собою увлеку я, хреном маня,
мол, в городе Бологое вот-вот концерт у меня?
Дам пожевать ей минуту, а там подсеку как леща,
мозги ей пудря дорогой: ну, типа, ну вот, ну ща!
А в городе Бологое готовился, вправду, концерт,
там звезд эстрады ждали и цыган – на десерт.
За мощной сценой на площади толпились копии звезд:
Барыкин и Пол Маккартни, Майкл Джексон, Нагиев и Рост,
и Александр Розенбаум, и Анатолий Днепров.
Один был певец неподдельный, но был он слегка нездоров:
нежный певец Глызин по имени Алексей,
но ему филейные части порвало стадо гусей.
Поэтому Лехе Глызину тоже нашли двойника,
и он на турбазе «Заимка» остался с друзьями бухать.
И наш поддельный Басков на «шахе» в Бологое летел,
пудря мозги девчонке, которую мять не хотел.
Девчонки, не верьте поэтам, девчонки, не верьте певцам!
Поматросит и бросит, или геем окажется сам.
На площади в Бологое в толпу девчонку швырнул
наш лживый поддельный Басков, а сам за сцену нырнул,
и вышел в финале концерта, и спел под фанеру как бог,
и тысячи дев малосольных визжали у его ног.
Салют прогремел за финалом, артистов бухать увезли,
тщетно пыталась девчонка прорваться и сесть в «жигули».
Все певцы пидорасы, пусть не жопой, а только в душе.
Не верьте артистам, девчонки, ни по жизни, ни вообще.
А девчонка-москвичка, не встретив в очередной раз
на набережной Невы принца, решила, что принц пидорас.
Ну что он никак не едет, ее не возьмет с собой?
Гадкий, гадкий, гадкий! Голубой, голубой!
До города Бологое на плацкарт наскребла
по обтруханным спермой карманам скомканного бабла.
Оттуда -- двумя электричками зайчиком до Москвы,
не буду сосать на трассе, идите все в жопу вы!
Вот станция Бологое, вот зал ожидания,
друг на друга смотрят девчонки, в глазах понимание.
«Тебе куда, подруга?» -- «Мне в Питер». – « А мне в Москву.
Хочешь, поедем со мною». – «Не, я хочу на Неву.
Короче, будешь на Ваське – заходи. Зайдешь?» --
и в этот момент москвичка из сумочки вынула нож.
«Получи, профура, за гребанный Питер ваш,
за гнойных фанатов «Зенита», за принца и Эрмитаж!»
Но питерская мучача резко в сторону прыг,
в руке ее оказалась стальная заточка вмиг.
«Гребанный мегаполис, гнойные москали!
Душу мне обосрали, холодом сердце сожгли.
Пластиковые куклы, тухлая фабрика звезд!
Буду теперь я резать московских козлов и коз!»
Если бы Тарантино хоть раз бы увидел, как
дерутся русские девки – у него бы съехал чердак,
хрен бы стал снимать он чмошную сагу «Килл Билл»,
на чахлую Уму Турман с прибором бы болт забил.
Но в эту ночь старый Квентин похрапывал в «Красной стреле»,
не зная, что есть Бологое – такой городок на Земле,
что дежурный сержант Бондаренко запишет в свой протокол:
«Руки, ноги и головы – все я отдельно нашел.
Головы были красивые, в них парили члены бомжи».
Ну разве где еще в мире такое бывает, скажи?

А принц на розовой яхте в устье Невы вошел,
но девочку с взглядом Ассоли на набережной не нашел.
Бродили там разные телки с глазами лис и волчиц,
в любом порту встречал он много подобных лиц.
Он был настоящим принцем, светел лицом и богат,
почти как Коля Басков, который парил свой зад
в своем семейном джакузи и смотрел «Дежурную часть»,
где расчлененку показывают и криминальную масть,
по голове петербурженки Коля взглядом скользнул
и промолвил: «Такой девчонке я б даже мертвой вдул», --
и оглянулся нервно, не слушает ли жена?
Но жене его было некогда, бабки считала она.

Литературная Мекка России

Орловская область редко светится в туристических новостях. Эксклюзив здесь один: Тургенев Иван Сергеевич. Природа красивая, но у соседей — Тульской, Липецкой, Курской, Брянской и Калужской областей — в целом не хуже. Главные туристические направления почти не изменились с советских времен: собственно Орел (литература, культура, история), музей-заповедник Тургенева «Спасское-Лутовиново», Болхов и Болховский район (культурно-познавательный туризм, к которому в постсоветское время прибавился паломнический). Из нового — национальный парк «Орловское Полесье», он был образован в 1994 году. Тут и Тургенев, и зубры, и даже остатки древнерусской крепости Хотимль.



Новую реальность, в которой туризм приносит регионам и деньги, и известность, Орловщина приняла с опозданием. Только в 2008-м область вышла из коммунистического «красного пояса» — людям старшего поколения хорошо известно имя местного уроженца Егора Строева, коммуниста и агронома, члена ЦК КПСС и первого губернатора Орловской области, который в разных чинах и сферах руководил областью аж (страшно представить) с 1973 года. В приоритете были сельское хозяйство и промышленность, а туризм (как бизнес) в сферу интересов коммуниста-агрария не входил. Правда, при его губернаторстве усилился культ Тургенева — на реставрацию связанных с писателем мест и памятников денег не жалели. Говорят, на памятнике Тургеневу в Мценске на задней стороне постамента были выгравированы строки: «Земля Тургенева и Фета любовью Строева согрета!», но через некоторое время надпись убрали.



Промышленность и сельское хозяйство остаются главными столпами орловской экономики (земли на юге области лежат в благодатной черноземной зоне), но теперь приходится думать и о туризме: из Москвы всем дали понять, что отныне это задача государственной важности. Однако проблем накопилось много: ветхая инфраструктура — от музеев до гостиниц, нехватка квалифицированных кадров, но главное, пожалуй, — недостаточная известность местных достопримечательностей.



При этом потенциал у области огромный, хотя бы в силу транспортной доступности: Орёл — крупнейший транспортный узел, здесь сходятся 7 автомагистралей федерального и республиканского значения — М2 (E 105), Р92, Р119, Р120, A142 (E 93), и 5 железнодорожных линий — через Орел, среди прочего, проходит главный летний путь россиян, в Краснодарский край и Крым. Климат в Орловской области еще не южный, но пейзажи уже ощутимо меняются. Вдоль дорог тянутся пашни, светлеют широколиственные леса, начинаются степи… Летом здесь можно наблюдать невероятной красоты туманы — чтобы их увидеть, нужно встать в 5 утра, но зрелище того стоит. Такие частые, густые и фактурные туманы образуются в низинах, которых на Орловщине много. Рек здесь тоже много — но с ними области чуть-чуть не повезло: они очень живописны, но ни в какую не судоходны. Зато рыболовны.

Сама область компактна и очень удобна для автопутешествия. Если брать традиционную точку отсчета, Москву и Орел разделяют 370 км, многие даже на дачу ездят дальше. В Орел отправляются больше двадцати поездов в день, автодорога прямая и удобная. Поездка на выходные — прекрасный вариант, можно без особой спешки успеть посмотреть несколько самых известных мест. Расстояния между основными «точками интереса» небольшие — усадьба Спасское-Лутовиново, Мценск, Болхов, нацпарк «Орловское полесье» расположены в 60–70 км от Орла.

В Орловской области всего 7 городов, их список в хронологическом порядке уже дает представление о том, насколько древняя эта земля: Мценск (1146, на год раньше Москвы), Новосиль (1155), Ливны (1177 и 1586), Болхов (1196), Орёл (1566), Малоархангельск (XVII век), Дмитровск-Орловский (1711). Ровесник Москвы — поселок Кромы (1147).




От боевой древности, впрочем, ничего не осталось: до XVII века по орловским землям проходила южная граница Русского государства, стояли деревянные крепости Большой Засечной черты. Покой там только снился — то татарские кочевники, то Смута с интервентами всех мастей. Но стоило угрозам отодвинуться — и началось каменное строительство, так что основные сохранившиеся достопримечательности относятся к XVIII и XIX векам. Надо заметить, что дореволюционная Орловская губерния была ровно вдвое больше современной области. Советские административные перетасовки привели к тому, что половина орловских районов отошла к соседним областям. Например, часть исконно орловского наследия Ивана Бунина досталась Липецкой области — к ней теперь приписан Елец, город бунинской юности.



Бунин, Тургенев, Фет, Мценск Лескова — в Орловской области все крутится вокруг литературной темы, это неизбежно. За Орловщиной вполне официально закреплено звание «литературной губернии». Здесь родились писатели Иван Тургенев (Орёл), Николай Лесков (Горохово, ныне Свердловский район области), Леонид Андреев (Орёл), Борис Зайцев (Орёл), Иван Новиков (Мценский уезд), поэты Алексей Апухтин (Болхов), Афанасий Фет (Мценский уезд), философы Сергей Булгаков (Ливны), Михаил Бахтин (Орёл), историк Тимофей Грановский (Орёл). С орловским краем связаны жизнь и творчество Федора Тютчева, Ивана Бунина, Михаила Пришвина…

Но всех затмил Тургенев — он властвует в Орловской области так же, как в Рязанской — Есенин, в тени которого пребывают и Паустовский, и академик Павлов с мыслителем Циолковским. Феномен орловского культа Тургенева объясняется, помимо прочего, сохранностью материальных памятников, связанных с писателем. Тургеневская усадьба Спасское-Лутовиново в 60 км от Орла и в 12 км от Мценска имеет статус музея-заповедника федерального значения, оставаясь самой популярной

достопримечательностью области. Барский дом сильно пострадал во время Великой Отечественной, но был восстановлен, сохранились церковь и большой парк с прудами. Жители Орловщины любят отдыхать здесь летом — приезжают просто погулять. Рядом находится Бежин луг из «Записок охотника», в июне здесь проходит пра