November 22nd, 2017

Грёзы Женечки Васильева

Создал себе образ идеальной актрисы из Тани Проценко, Маши Шараповой и Рейчел Хервуд. Хочу теперь создать образ идеальной девы из юной жены, первой любовницы в молодости, юной Прокловой, Красько, Чулпан Хаматовой, сестер Михалковых и Татьяны Канарейкиной - девочки из фильма "Шла собака по роялю".

Selena 2


Жемчужина утонков стиля,
В теплице взрощенный цветок,
Тебе, о лильчатая Лиля,
Восторга пламенный поток!

Твои каштановые кудри,
Твои уста, твой гибкий торс -
Напоминает мне о Лувре
Дней короля Louis Quatorze.

Твои прищуренные глазы -
…Я не хочу сказать глаза!..-
Таят на дне своем экстазы,
Присудская моя лоза.

Исполнен голос твой мелодий,
В нем – смех, ирония, печаль.
Ты – точно солнце на восходе
Узыв в болезненную даль.

Но, несмотря на все изыски,
Ты сердцем девственно проста.
Классически твои записки,
Где буква каждая чиста.






Украинская вольница

Какое-то проклятье висит над Украиной.

Все ее начинания срываются с кончика мизиница. Она не может вступить ни на Чемпионат Мира по футболу, ни в ЕС, и в Евразес, ни в НАТО, в Чемпионат Европы по футболу. Все время не хватает то 1 голоса в Верховной Раде, ни то 1 гола в ворота соперника.

Во время Гражданской Войны стоило украинцам избрать какую-то власть, так тут же ее свергали свои же соратники – Центральная Рада, немцы, Скоропадский, Петлюра, Криворожская республика, Махновия, атаман Григорьев, Харьковская Совдепия, Деникин, Поляки с Петлюрой, атаман Зеленый, атаман Терпило, пан атаман Грициан Таврический...

Колыбельные мира

Пожалуй, самое удивительное в мультфильме "Колыбельные Мира" – это, то, что его можно посмотреть прямо сейчас. Нашел его случайно, но, начав смотреть, уже не мог остановиться. Все слушал и смотрел, слушал и смотрел. Каждая новая колыбельная была лучше, чем предыдущая. Медитативная индийская, мелодичная шведская, печальная украинская и совершенно "беззащитная" японская! Это был день чуда.

Уже и вечер наступил, за окном смеркалось. Где-то лаяли собаки, а эти волшебные мелодии все баюкали и ласкали, ласкали и баюкали но, если бы только это! Они не только ласкали. Они томили и мучили. Что-то тревожное, что-то забытое звало и увлекало за собой. Что-то настоящее.

И вдруг я понял - ЧТО. Я понял, что не для сновидений эти колыбельные, не для сна, а для пробуждения. Для пробуждения маленького человека, который, живет в каждом из нас. "Маленький человек" - совсем не маленький. Наоборот, он - намного, наверное, в несколько миллионов, нет, в несколько миллиардов раз больше, чем "человек большой". Любой младенец несравненно больше, чем любой взрослый человек. Весь наш опыт, все прожитые годы, все школы, все влюбленности и все любови, все работы и выходные, все автомобили и все города, все победы и все поражения, все дальние и близкие страны, все моря и все океаны – все это нааамного меньше, чем младенец. Потому, что в маленьком человеке все есть. Все есть, потому что, все может быть.

А у большого многого уже - нет, и не будет. Вот все мы, такие взрослые и умные, мы, которым, кому 20, кому 30, кому 50 лет уже никогда не будем астронавтами или олиймпискими чемпионами, а младенец вмещает в себя все возможности мира. Кто знает, что будет через 50 лет? Быть может сегодняшние младенцы улетят на Луну и будут жить вечно, и, смотреть на нас как на дураков.

Вот так я слушал и слушал эти колыбельные, пока не уснул… Проснулся, посмотрел в окно. За окном туманился зимний лес, я надел валенки и пошел. Пошел в лес, за мамой. Отошел от дома уже далеко, а ее следы тянулись все дальше и дальше в лесные дебри. Снега было много. Медленно, медленно я шел и шел по маминым следам, все дальше и дальше, шел за мамой из детства в будущее.









Igel

Люди истосковались по искусству! 3 июля 1919 г. Ст. Пиша – Река Свирь.

Вот он – пример контраста между тем, как дед излагает события в мемуарах много лет спустя, и как он описывал их по свежим следам в письмах жене. Можно оценить, насколько же в таком случае могло измениться и всё остальное в его рассказах – про рейд в тыл наступавших финнов, боевое товарищество и всё такое.



Как-то однажды вечером, когда, записывая пережитое в свой дневник, я сидел на палубе и любовался мрачной и безлюдной Свирью, ко мне подошли трое самых талантливых и вдумчивых сотрудников студии. Разговор, естественно, зашел о работе и о нашем творчестве.

Вы мало подвинчиваете нас дисциплиной, а надо бы, — с лихой усмешкой сказал красавец Маляревский, игравший всегда «аристократов» и околоточных.

Collapse )


Collapse )