May 23rd, 2009

Темная сторона Тюмени или "Тюменщик" Женя Васильев




Из Википедии имени Мирослава Немирова http://nemiroff.livejournal.com/:

“Не отставал и Ю.Шаповалов: так, обладая выданной его семейству в номенклатурном спецраспределителе заграничной швейной машинкой, мечтой любого человека СССР, он с ней поступал так: он ее брал - и в нее срал!
Ибо таковы были их нравы.

Тут спрашивают - как и зачем он в швейную машинку срал. Объясняю.

1982-й примерно год. Шапа приходит домой поздно ночью, напившись дрянного вина. Чтобы родители не обнаружили этого, он юрк к себе в комнату - и спать.
И спит.

Ночью в его организме в процессе сна его кишечник перерабатывает вино и начинает с яростной силой требовать дать ему возможность от продуктов его распада избавиться. Шапа вскакивает, еще пьяный, темно. Наощупь он бежит в сортир не разлепляя глаз; не зажигая света он нащупывает унитаз, откидывает крышку, взгромождается и начинает с шумом облегчаться.

Тут вспыхивает свет, все двери открываются, раздается дружный ах!, и Шапа обнаруживает себя сидящим орлом на швейной машинке - она такая в форме полированной тумбочки, высотой как раз с унитаз, и с откидной крышкой, как у унитаза - в спальне брата, майора КГБ, который как раз только вечером (и о чем Шапа не знал) приехал домой на побывку, да не один, а с молодой женой, которую привез показывать родителям.

Вскочил, заметался, побежал. - И позорнее всего, - рассказывал Шапа, - что пока я метался, из меня, как из сопла ракеты, била реактивная струя, и когда я наконец сориентировался, следом за мной, как за линкором тянулся по родительским коврам бурный пенный коричневый след!
Начал читать у Игоря Плотникова: http://za-gonzalez.livejournal.com/ о Шаповалове, Царство ему Небесное, и впечатлился рассказами про “Тюменщиков”.

Матерь Божья!

Целую вселенную для себя открываю сейчас. Какое разнообразие людей, настроений и жизненной мощи! Самое удивительное, что все это протекало у меня под носом, а я не видел ничего в упор. Ибо, приехав в 1985 году из Нижневартовска в стольный град Тюмень, я “спустился с гор”, то бишь был невежественен и дик, “ковырялся пальцем в носу жизни”.

Сейчас я читаю о той жизни и не узнаю ее. Оказывается, все было не так, как мне казалось. Словно в двух параллельных мирах мы существовали.

Помню, на 1-м курсе стоял около туалета на 3 этаже в кучке филологов. Они там часто собирались. Кажется, был там Игорь Плотников, но точно не уверен. Так вот я заявил, что “Битлз – это чуханский ансамбль”, поскольку в 1985 году “Битлз” занял 70-место на Евровидении, проиграв ВИА “Модерн Токинг”, коего я вдруг стал горячий поклонник. (“Модерн Токинг!” – конец света для меня тогда был). Узнал я эту ценную информацию у видного “музыковеда” Эльчина Салманова. Помню, тогда филологи просто язык проглотили, а потом упали на подоконник в конвульсиях. Я-то был уверен в своей правоте, не понимал, отчего они хохочут!

Collapse )


Помню, как я целый месяц крепился духом, чтобы подойти к понравившейся мне девице и пойти в кино. Для меня это, подойти, заговорить с незнакомым человеком, тем более девчонкой, было как прыгнуть с парашютом сейчас. А Шаповалов же на 1 курсе уже подходил к Немирову и говорил: «чувак, не хочешь водки выпить!» Для меня это было немыслимо, невозможно, невероятно просто! Вот так подойти и сказать.

Я был настолько застенчив, одинок и герметичен, что самым главным событием весны 1986 года, была прогулка с двумя однокурсницами. Однокурсницы подошли, заговорили, и пробеседовали аж до улицы Парфенова. А это очень далеко, если идти от Универа. И что я мог сказать? Ничего, хотя хотел понравиться и сказать, что-то клевое…

После этого они уже не подходили. У меня не было ни опыта, ни знаний, ни сноровки, ни информации. Я ничего не знал, не видел в жизни. У меня даже словарного запаса русских слов не было, чтобы произнести связно рассказ, состоящий из более, чем 5 предложений. Все улыбался больше.

Как это ни покажется многим странно, я имею в виду тем, кто меня знал, я очень любил учиться. Днями пропадал в “Областной Библиотеке”. Но и учится я тоже не умел, посему отметки по английскому языку - а это был главный предмет на ФРГФ, были низкими, а положение на факультете крайне шатким. Целыми днями я рылся в каталоге, читал античную литературу, Историю КПСС, изучал редкие латинские слова, даже литературоведение мне нравилось, которое все ненавидели. Тут одни пятерки были.

Но вот по английскому языку, а это был профилирующий предмет, определяющий все и вся, что естественно для иняза, у меня все было очень плохо. Со школьной пятерки я сразу свалился к тройке и чуть ли ни к двойке. И потом понадобились гигантские усилия, чтобы вырати сначала до 4-4и, а потом до 5-ки. Как же я бился с романом “Midshipmen Easy” 18 века, который сам же и выбрал как образец классического языка! Я не понимал, насколько он был архаичен.

Я аккуратно выписывал, выучивал все слова и фразы типа:

“Benevolent urchin”

или

“Does not death level us all equopede, as the poet hath said”?

А поскольку твердого знания современной английской грамматики у меня не было, музыку я не слушал, никаких групп кроме “Модерн Токинг” я не знал, мой английский образца 86 года представлял собой винегрет случайных архаичных фраз и редких слов.

На 1-м курсе огромное значение у нас уделялось работе в лингафонном кабине. Все внимание уходило на постановку произношения. Но я этого не любил. Да и не мог я говорить “по английски”. У меня была юношеская стеснительность. Мне казалось, что говорить с английским, оксфордским акцентом – стыдно, совестно и противоестественно. И хотелось говорить просто – с нижневартовским акцентом.
(И сейчас, даже после 12 лет устным переводчиком, у меня ужасное произношение. Что поделать? Уже не исправишь).

К моему стыду на путь истинный решил меня наставить Виктор Генрихович Шиндлер, куратор нашей группы. Виктор Генрихович проводил со мной душеспасительные беседы об учебе, о том, что надо быть мужиком, а не пассивным ботаником (тогда этого слова не было, было что-то вроде рохли), что даже, я должен проявлять активность с девочками. Кто бы спорил?

Но девочки не хотели со мной проявлять активность. Особенно тюменские. Сейчас я понимаю, что в меня были влюблены две девочки из Нижневатовска, две старинных школьных знакомых. Но мне было не до них. Странным образом я их чурался как доморощенных гусынь. Нравились мне тюменские интеллектуалки, которые не меня не обращали внимания. Боялся я, впрочем, и тех, и этих. Мне было невозможно прикоснутся женскому полу. Даже гуляя со школьными искавшими дружбы со мной кокетками, я весь краснел, если мы случайно касались друг дружке мизинчиками.

Когда же кокетки приходили ко мне в гости, а один раз случайно нагрянули вдвоем по очереди, то я старался изо-всех сил не оставаться с ними наедине. Сердце просто выскакивало. Да, кстати, пить ни водку, ни пиво, ни абсент, я тогда не умел, то есть вообще я не пил. Мне это казалось немыслимо. Как, например, сейчас немыслимо уколоться героином.

Не только подружек, друзей у меня тоже не было почти. Так более-менее, я общался на парах с Толиком Бурлаком, Валерой Таракановым и Эльчином Саламновым. Помню Новый 1986 год, я встречал один в пустой квартире. Грохот, пьяный воздух, все веселятся, а я сижу один в темноте ночи. Следующий Новый Год я встречал, уже в армии на “тумбочке”.

Никаких “андеградундцев” кроме только Игоря Плотникова я не знал, но и они был был для меня как марсианин для бурундука. Я завидовал лихому ловеласу Севе Михасеву, ныне ЖЖнику: http://uno-user.livejournal.com/ Сева всегда был любимцем публики. Его громкий хохот и шутки его доминировал на лекциях, а стайки девушек в цвету никогда не отставали от завзятого жуира.

..Забегает в апреле 1986 года ко мне взмыленный Эльчин Саламнов c осоловелыми глазами: “Фашисты” в актовом зале физфака устроили концерт, бесновались, прыгали и орали “Хайль Гитлер” и “да здравствует Рок-Ролл”. А теперь я узнаю, что концерт тот был чуть ли ни главным событием Перестройки в Тюмени…

Уже в 1993 году узнал, что, Ч., декан факультета ФРГФ, “не заступилась за меня” перед военкоматом в отличие от некоторых. Так в конце 1986 года, загремел я в армию. Да и рада была она от меня избавиться, поскольку, чтобы я ни делал, я все время попадал в неприятные истории.

Например, в самом начале 2-го курса все мальчики во время сентябрьской практики поехали в один колхоз, а все девочки - в другой. (Каким-то образом, девочки упросили Ч. взять меня с собой - одного на 25 человек).

В Омутинском, в орденоносном совхозе Тюменской области местные селяне бросались на меня как быки на красную тряпку. В первый же день они перекрыли нам кислород, закрыв дымоход крышкой от ведра. Выкурили нас как пчел, чтобы начать дружбу с девочками. И тут среди девочек – я стою.

Странным образом, мне удалось двоих побить. Не сразу, а поодиночке. Через 5 и 10 дней уборки урожая. И только потому, что люди на ногах не стояли. Зело пьяны были. А от трезвых я прятался в подсобке. Один из них даже с ружьем приперся. Девочки же вели себя странно, то заводили дружбы-романы, то тряслись как осиновый лист. В конце концов, забрали меня в ментовку. Самое удивительное - то, что вину за драку местные менты приписали мне, поскольку были одноклассниками хулиганов. Впрочем, они и сами были босяки. Тем не менее, меня они спасли от расправы, и утром рано я отправился на автобусе в Тюмень - очухавшись с будуна, побитый совхозник уже искал меня для разговора.

Кстати, не всегда эти смычка города и деревни просто так заканчивалась. Потом я узнал, что аналогичная студенческая практика у жены на 1 курсе на Украине, закончилась тем, что студент зарезал ножом местного. На смерть зарезал. А фигли сделаешь, если тебя впятером метелят?

Так уж вышло, что для деканата я был обузой.

Сейчас-то я понимаю, что невозможно было такому ботанику как я было увлечь девочек, когда в параллельной действительности жили такие титаны слова как Струков, Неумоев, Немиров, люди, которые могли в 17 лет говорить “о половой ебле” как о стакане воды.

Прошли десятилетия и вдруг я узнал о могучей Тюменской субкультуре: Немирове, Неумоеве, Нике-Рок-н-Роле, Богомякове, Жевутне, Джеке Кузнецове, расширил познания о Летове, Гребенщикове, Макаревиче, которые каким-то образом все были связаны, только в 2007 году, случайно наткнувшись на Живой Журнал Плотникова. Я был просто сражен наповал. Как это все развернулось!!! Как оказывается все далеко пошло!!!

PS,

Мне кажется, что даже сейчас я остался “ботаником”, несмотря прожитые годы, семью, детей, друзей, деньги, публикации, знакомство с великими, дикия приключения и странные случаи. Попади я сейчас на первый курс в ТГУ, я все-равно бы был забытым аутсайдером.

Как-то так вышло, что не совпадал я целый период жизни со своим поколением. Вот до 13 лет совпадал: были друзья, игры, хоккей, шахматы, карбид в воду, прыжки с гаражей, солнышко на качелях, с девочками совершенно нормально общался. А потом как отрезало. “Выпал из времени”, наверное, аж до 1992-1995 года, то есть до 24-27 лет. В 27 лет я снова органично влился в окружающий мир. Видимо я просто не способен быть молодым. Я могу быть ребенком, взрослым, но не молодым и не подростком. Посему я никогда не смог бы стать “тюменщиком”.

Круто судьбу мою и положение в мире изменила лыжница Наташа с первого курса, когда я был уже на втором курсе. Но это отдельная история.