ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ФИЛЬМ МОЖЕТ НЕ ИМЕТЬ НИКАКОГО СМЫСЛА
Почитал я тут намедни две статьи модного в 60-е и 70-е годы теоретика кино Кристиана Метца и “Some points in the semiotics of cinema” и “Problems of denotation in the fiction film” и пришел к выводу, что Метц – му-ак.
Художественный фильм может не иметь никакого смысла. Как и песня, как и спектакль, как и скульптура. Может иметь, а может не иметь. Ни поверхностного, ни глубокого смысла. Никакого. Драки в фильме “Пираты ХХ века” могут означать превосходство социализма над пиратами, карате над боксом, романтику синего-пресинего океана, борьбу клана Андропова против клана Суслова, и еще миллиард смыслов в зависимости от культурного, исторического, полового, возрастного статуса зрителя. А могут означать просто драку. Фильм же нужен, чтобы “чисто поржать”, “побояться”, “попереживать”. Получить порцию дофамина. Любое произведение искусство интерсубъекивно. Я сам люблю таинственные фильмы с потаенными смыслами, но кино прекрасно тем, что оно БОЛЬШЕ, чем просто загадочная головоломка.
Искусство вообще может ничего не означать. Или обозначать Пустоту. Кинорежиссер и вся киногруппа могут во время съемок могут не просыхать, сляпать какую-нибудь халтуру про белорусских партизан для Машерова. Смыслом же фильма будет получение Ленинской Премии и дачи в Переделкино.
Все, что написал Кристиан Метц, – это полная ахинея. Кино – это не только язык. Кино может быть языком, а может и не быть. Самая жизнь опровергает теорию Метца “Воображаемого Означавшего”. 99,8% кинокритиков и 100% зрителей не знали, не знают и скоро уже не будут знать, что такое “семиотика”, “структурный анализ”, “синтагма” и “семасиология”. При этом они могут выдавать невероятно точные, глубокие и значимые интерпретации. Не случайно, Метц сам-то и не писал почти никаких рецензий и разборов фильмов. Он писал просто о некоем воображаемом теоретическом фильме то, как надо его теоретически правильно разбирать.
Ругая Метца, а также примкнувшего к нему Питера Уоллена премудрый американский философ Гилберт Харман прозорливо заметил: “Для Метца “расшифровать” произведение — значит также увидеть, как такие-сякие образы имеют такое и сякое значение. Но это полная ху-ня… Зачем называть все эти разные вещи кодами, особенно если они не все являются кодами в одном и том же смысле этого термина, а некоторые вообще не являются кодами в любом обычном смысле этого термина? Ответ в том, что Мец и Воллен жульничают. Поиск “кодов” скрывает тот факт, большинство критиков и эстетиков занимается чем-то иным, чем расшифровкой значения знаков. Инструментальная музыка — это не язык, это система знаков. Она не имеет значения. Она ничего не представляет и не обозначает. Понимание музыкальной структуры играет роль в нашем восприятии музыки, но это не означает, что понимание значения музыкальных знаков играет роль в нашем восприятии музыки. Во многом то же самое относится и к нашему пониманию и оценке фильмов. Чтобы оценить что-то в структуре фильма, не обязательно оценить что-то, что функционирует как знак”.
Наверное, в конце жизни Кристиан Метц это понял и наложил не себя руки.
Художественный фильм может не иметь никакого смысла. Как и песня, как и спектакль, как и скульптура. Может иметь, а может не иметь. Ни поверхностного, ни глубокого смысла. Никакого. Драки в фильме “Пираты ХХ века” могут означать превосходство социализма над пиратами, карате над боксом, романтику синего-пресинего океана, борьбу клана Андропова против клана Суслова, и еще миллиард смыслов в зависимости от культурного, исторического, полового, возрастного статуса зрителя. А могут означать просто драку. Фильм же нужен, чтобы “чисто поржать”, “побояться”, “попереживать”. Получить порцию дофамина. Любое произведение искусство интерсубъекивно. Я сам люблю таинственные фильмы с потаенными смыслами, но кино прекрасно тем, что оно БОЛЬШЕ, чем просто загадочная головоломка.
Искусство вообще может ничего не означать. Или обозначать Пустоту. Кинорежиссер и вся киногруппа могут во время съемок могут не просыхать, сляпать какую-нибудь халтуру про белорусских партизан для Машерова. Смыслом же фильма будет получение Ленинской Премии и дачи в Переделкино.
Все, что написал Кристиан Метц, – это полная ахинея. Кино – это не только язык. Кино может быть языком, а может и не быть. Самая жизнь опровергает теорию Метца “Воображаемого Означавшего”. 99,8% кинокритиков и 100% зрителей не знали, не знают и скоро уже не будут знать, что такое “семиотика”, “структурный анализ”, “синтагма” и “семасиология”. При этом они могут выдавать невероятно точные, глубокие и значимые интерпретации. Не случайно, Метц сам-то и не писал почти никаких рецензий и разборов фильмов. Он писал просто о некоем воображаемом теоретическом фильме то, как надо его теоретически правильно разбирать.
Ругая Метца, а также примкнувшего к нему Питера Уоллена премудрый американский философ Гилберт Харман прозорливо заметил: “Для Метца “расшифровать” произведение — значит также увидеть, как такие-сякие образы имеют такое и сякое значение. Но это полная ху-ня… Зачем называть все эти разные вещи кодами, особенно если они не все являются кодами в одном и том же смысле этого термина, а некоторые вообще не являются кодами в любом обычном смысле этого термина? Ответ в том, что Мец и Воллен жульничают. Поиск “кодов” скрывает тот факт, большинство критиков и эстетиков занимается чем-то иным, чем расшифровкой значения знаков. Инструментальная музыка — это не язык, это система знаков. Она не имеет значения. Она ничего не представляет и не обозначает. Понимание музыкальной структуры играет роль в нашем восприятии музыки, но это не означает, что понимание значения музыкальных знаков играет роль в нашем восприятии музыки. Во многом то же самое относится и к нашему пониманию и оценке фильмов. Чтобы оценить что-то в структуре фильма, не обязательно оценить что-то, что функционирует как знак”.
Наверное, в конце жизни Кристиан Метц это понял и наложил не себя руки.