КЛЮЧ БЕЗ ПРАВА ПЕРЕДАЧИ
Когда говорят об фильме Динары Асановой “Ключ без права передачи”, то все обычно начинают все вместе пинать ногами прогрессивную и чудесную Елену Проклову в образе очкастой учительницы Марины Максимовны. Мне многие годы это казалось святотатством, но потом самому захотелось присоединится к толпе линчевателей. И вот почему. Давайте не будем касаться самого фильма, а немного побродим по окрестностям.
Дело в том, что этакие молодые педагоги как Марина представляют огромную опасность. Милые, умные, обаятельные училки и учителя заполнили собой школы в конце 70-х. Детские душеведы и подростковые психологи, которые являли собой якобы все прогрессивное и мудрое, на самом деле, были, настоящими Гитлерами и Геббельсами, если приглядеться попристальней.
Помню у нас была химичка Ирина Ивановна. Такая же энтузиастка химии, как и Проклова у Асановой. Ирина Ивановна обожала химию, но, помимо всего прочего, была, по ее словам, экстрасенсом и новатором. После уроков проводила по своей личной инициативе факультатив “Этика и психология семейной жизни”, на который настойчиво зазывала всех учеников. Слава Богу, мне хватило ума туда не ходить. Уже на уроках химии Ирина Ивановна вдруг заявила, что она может соблазнить любого мальчика в классе силой женского обаяния. Еклмн, это вообще, что к чему? 35-летняя тетка посередине формулы CH2O вдруг этакое заявляет. Чтобы что?
Ну, молодец, что я могу сказать. А после добавила, что всем, кто не верит в целительную силу экстрасенсорики она может сцепить руки до, такой степени, что никто не может их разжать. И что она якобы уже неоднократно это проделывала со скептиками из 5 класса. ЭЭЭЭ…СССР 1984 год.
И вместо возмущения она вызвала у всех учеников и, самое удивительное, у учителей священный трепет. Психология, искренние беседы о жизни, интимная доверительность, вдруг стали мерилом профессионализма и величия. И не сказать, что Ирина Ивановна была цербером, фашистом и гадом. Как раз наоборот, она выглядела душкой, умницей и светочем в царстве косности и рутинерства. Но сдать химию у нее было невозможно без внеклассного собеседования после уроков.
Другой прогрессивный учитель этого плана был Виктор Генрихович Шиндлер на первом курсе ФРГФ в ТГУ. Я уж не знаю почему, но в мае 1986 года он вдруг решил учить меня уму разуму. Какая моча ему в голову стукнула – я не знаю. Но он оставил меня после уроков. И стал наставлять меня, что в отношениях с девочками нужно быть решительным, дерзким и настойчивым. Для чего нужен был вообще это разговор? Да, я был невероятно застенчив и отстал в половом вопросе в 18 лет, но какая тебе была разница Виктор Генрихович? Я до сих пор не могу понять. У меня были две подружки, с которыми я ходил по улицам Тюмени, скрестя мизинчики. И больше – ни-ни. Но, если бы я воспользовался “мудростью “наставника, и полез бы мужественно в трусы тем подругам, то какой бы тюремный срок (в теории) бы я мог получить – я тоже не знаю.
Вишенкой на торте стал психолуг из 1989 года. К 1989 году психология в Советском Союзе восселась на троне, свесив ножки. Педагогика, “искренность” и психология – стали последнем писком моды. У нас на ФРГФ уже после армии организовали “спецгруппу по психологии”. Все уроки проходили в интимной обстановке, со спущенными гардинами, под музыку и в особом полумраке. Будущего психологу требовалось “открыть шлюзы души” и признаться во самых интимных переживаниях. Якобы - это нужно для будущей работы. Под “интимностью” психолуг подразумевал в первую очередь - сексуальность. Я, естественно, послал его на три веселых буквы и рассказывал о футболе и о шансах Аргентины на чемпионство, а все дурочки в спецклассе купились на его трехгрошовую раскрепощенность и изливали свои переживания. Я же был признан “профнепригордым”. Наш гуру категорически отказывался ставить мне зачет. Он меня ненавидел. А без зачета я должен быть отчислен из ФГРФ (иньяза по существу) то есть выгнан на мороз самым безжалостным способом. Вы просто представьте ужас моего положения. И в фильме Динары Асановой был очень тонко предугадан катастрофизм новаторства Прокловой, когда интимность, записана на магнитофонную пленку, буквально бульдозером сметает судьбы химички Федосевой-Шукшиной, рушит карьеру нового директора школы Петренко и разрушает семейную жизнь у Юли Баюшкиной в исполнении звезды фильма Марины Левтовой.
В СССР 1976 года подобные разговоры и умонастроения были в новинку и были отнюдь не примерами насилия и гитлеризма, а, наоборот, образчиками свободомыслия и счастья. В том-то и мощь Динары, что она из глубины застоя смогла предугадать вместе со сценаристом Георгием Полонским вред этих внеклассных посиделок после уроков. Какая разница, что я хочу сказать миру, сколько я хочу иметь детей, и хочу ли я женится? И что самое ужасно так это, что Проклова места себе не находит, но давит изо всех сил, чтобы последний ученик из 10”б” класса Саша Майданов поддался ее очарованию – и начал бы тоже ходить бы к ней на исповедь. Какого рожна? А не пошла бы ты на х-й?
Но все не так просто. Теперь нужно перевернуть стол. А Проклова была-то права! И вот отчего:
Дело в том, что этакие молодые педагоги как Марина представляют огромную опасность. Милые, умные, обаятельные училки и учителя заполнили собой школы в конце 70-х. Детские душеведы и подростковые психологи, которые являли собой якобы все прогрессивное и мудрое, на самом деле, были, настоящими Гитлерами и Геббельсами, если приглядеться попристальней.
Помню у нас была химичка Ирина Ивановна. Такая же энтузиастка химии, как и Проклова у Асановой. Ирина Ивановна обожала химию, но, помимо всего прочего, была, по ее словам, экстрасенсом и новатором. После уроков проводила по своей личной инициативе факультатив “Этика и психология семейной жизни”, на который настойчиво зазывала всех учеников. Слава Богу, мне хватило ума туда не ходить. Уже на уроках химии Ирина Ивановна вдруг заявила, что она может соблазнить любого мальчика в классе силой женского обаяния. Еклмн, это вообще, что к чему? 35-летняя тетка посередине формулы CH2O вдруг этакое заявляет. Чтобы что?
Ну, молодец, что я могу сказать. А после добавила, что всем, кто не верит в целительную силу экстрасенсорики она может сцепить руки до, такой степени, что никто не может их разжать. И что она якобы уже неоднократно это проделывала со скептиками из 5 класса. ЭЭЭЭ…СССР 1984 год.
И вместо возмущения она вызвала у всех учеников и, самое удивительное, у учителей священный трепет. Психология, искренние беседы о жизни, интимная доверительность, вдруг стали мерилом профессионализма и величия. И не сказать, что Ирина Ивановна была цербером, фашистом и гадом. Как раз наоборот, она выглядела душкой, умницей и светочем в царстве косности и рутинерства. Но сдать химию у нее было невозможно без внеклассного собеседования после уроков.
Другой прогрессивный учитель этого плана был Виктор Генрихович Шиндлер на первом курсе ФРГФ в ТГУ. Я уж не знаю почему, но в мае 1986 года он вдруг решил учить меня уму разуму. Какая моча ему в голову стукнула – я не знаю. Но он оставил меня после уроков. И стал наставлять меня, что в отношениях с девочками нужно быть решительным, дерзким и настойчивым. Для чего нужен был вообще это разговор? Да, я был невероятно застенчив и отстал в половом вопросе в 18 лет, но какая тебе была разница Виктор Генрихович? Я до сих пор не могу понять. У меня были две подружки, с которыми я ходил по улицам Тюмени, скрестя мизинчики. И больше – ни-ни. Но, если бы я воспользовался “мудростью “наставника, и полез бы мужественно в трусы тем подругам, то какой бы тюремный срок (в теории) бы я мог получить – я тоже не знаю.
Вишенкой на торте стал психолуг из 1989 года. К 1989 году психология в Советском Союзе восселась на троне, свесив ножки. Педагогика, “искренность” и психология – стали последнем писком моды. У нас на ФРГФ уже после армии организовали “спецгруппу по психологии”. Все уроки проходили в интимной обстановке, со спущенными гардинами, под музыку и в особом полумраке. Будущего психологу требовалось “открыть шлюзы души” и признаться во самых интимных переживаниях. Якобы - это нужно для будущей работы. Под “интимностью” психолуг подразумевал в первую очередь - сексуальность. Я, естественно, послал его на три веселых буквы и рассказывал о футболе и о шансах Аргентины на чемпионство, а все дурочки в спецклассе купились на его трехгрошовую раскрепощенность и изливали свои переживания. Я же был признан “профнепригордым”. Наш гуру категорически отказывался ставить мне зачет. Он меня ненавидел. А без зачета я должен быть отчислен из ФГРФ (иньяза по существу) то есть выгнан на мороз самым безжалостным способом. Вы просто представьте ужас моего положения. И в фильме Динары Асановой был очень тонко предугадан катастрофизм новаторства Прокловой, когда интимность, записана на магнитофонную пленку, буквально бульдозером сметает судьбы химички Федосевой-Шукшиной, рушит карьеру нового директора школы Петренко и разрушает семейную жизнь у Юли Баюшкиной в исполнении звезды фильма Марины Левтовой.
В СССР 1976 года подобные разговоры и умонастроения были в новинку и были отнюдь не примерами насилия и гитлеризма, а, наоборот, образчиками свободомыслия и счастья. В том-то и мощь Динары, что она из глубины застоя смогла предугадать вместе со сценаристом Георгием Полонским вред этих внеклассных посиделок после уроков. Какая разница, что я хочу сказать миру, сколько я хочу иметь детей, и хочу ли я женится? И что самое ужасно так это, что Проклова места себе не находит, но давит изо всех сил, чтобы последний ученик из 10”б” класса Саша Майданов поддался ее очарованию – и начал бы тоже ходить бы к ней на исповедь. Какого рожна? А не пошла бы ты на х-й?
Но все не так просто. Теперь нужно перевернуть стол. А Проклова была-то права! И вот отчего: