Настя Снежинкина
Настя,
Вот пишу тебе письмо.
31 августа мне привиделся парадоксальный сон. Раздался звонок в дверь. В тусклом коридоре в коричневой шляпе и в каплях дождя – Настя Снежинкина: “Я - СМЕРТЕЛЬНО устала, мне надо прикорнуть где-нибудь. Ну, хотя бы минут 10-15”. Я опешил. Все-таки ситуация - щекотливая. Тут Оля - моя жена, вместо скандала набрасывается на меня: “Ну, чего ты стоишь как пень, постелил бы человеку постель”. – “Да, но где же она будет спать, ведь все кровати заняты?” – отвечаю я. “Как где? Пусть Настенька ложится на большую кровать в спальне между нами, как раз “Последний Герой” начинается – вместе перед сном и посмотрим”. Жена торопливо стелет постель и, Настя Снежинкина комфортабельно, словно обиженный ребенок, рассыпав по кровати каштановые волосы, тотчас засыпает посередине, а мы, проигнорировав “Последнего Героя, - я недоуменно, жена – по военному четко, тоже проваливаемся в сон. Уже во сне как матрешка в матрешке мне видеться сон новый:
Южная Корея. Бескрайная степь. Отель “Раскрепощение печали.” Клиенты отеля – все сплошь европейцы. Срока-семидесятилетние мужчины. “Сбитые летчики” – некогда маститые люди, попавшие по разным причинам в немилость судьбы. Вроде как Олимпийские чемпионы, апостолы новой веры, директора мясоколбасных комбинатов, много военных в чине полковника, подполковника, майора, первые воздухоплаватели, хозяева дельфинариев, помещичьи конюхи. Одеты – изыскано-неряшливо. Небритые, с синюшными мешками под глазами, в мохнатых ондатровых шапках, зеленых галифе, венгерках как у Махно. Многие постояльцы почему-то ведут натуральное хозяйство. Многие ждут небывалого. Говорят, что ждут “Воздушного Пешехода”. Вечереет. Золотисто-коричневое солнце тает в пыльном корейском мареве. Раздается великое благоухание. Становится темно. На небо высыпают миллионы бирюзовых, янтарных, ультрамариновых, изумрудных и рубиновых звезд.
Наконец является “Воздушный пешеход” – какой-то молодой и сильный законник. Он приехал держать шишку в кишмане. Вместе с группой поддержки – подпаханниками он стремительно начинает давить петушню – несчастных постояльцев гостиницы. Наглый вор в законе бьет с размаху растопыренными пальцами седого подполковника по глазам. Военный скулит и просит прощения. У законника есть малява от смотрящего по Дальнему Востоку. Он заставляет подполковника мыть пол в вестибюле. Офицер поскальзывается на разлитой воде, тогда шестерки законника, отпуская остроумные шутки, бьют офицера со всей силы ногами по голове. Через 15 минут лицо подполковника похоже на экспонат из медицинского музея. Голова без кожи. Один лоснящийся глаз испуганно вращается как у терминатора. Другой глаз еле весит на ниточке глазного нерва. Кто-то уже запомоен, кто-то начинает чистить лезвием “Нева” унитаз, кто-то лижет языком валенки законника. Неожиданно мужчины превратились в 80-тилетних дряхлых стариков. На черном корейском небе искрятся мириады звезд.
Вдруг раздается крик: “Привезли манную кашу!!!”. Все старичье бросается вниз в - трапезную. Горячая и вкусная манная каша разлита по тарелкам. Приободрившиеся старички жадно ее вкушают беззубыми ртами. Жмурятся от удовольствия, перекатывают во рту, хитро улыбаются друг другу. Вдруг в трапезную самодовольно вваливает молодой законник. Садится во главе стола и кладет на него красивые ноги. Старички азартно переглядываются. Оказывается, что среди них имеется подпольный король преступного мира. Король встает и достает из кальсон с матней заточку. Старик, попукивая, медленно и гадко подползает к законнику. Несмотря на все тщедушие он внушает вселенский ужас. Оказывается приход воздушного пешехода – давно устоявшаяся традиция. Испуганный молодой преступник понимает, что оказался в западне. “Ну что, сам штаны снимешь или заточку под ребра сначала получишь?”. В этот момент я проснулся. 1 сентября пришло письмо, которое, разумеется, письмом можно и не называть.
Наверное, раз 5 в начале лета моя рука застывала над левой кнопкой мышки перед отправкой письма. В конце весны чуть не набрал номер телефона. Наверное, где-то месяца 2 я лазил каждый день на Yahoo. Потом реже, но регулярно раз в два-три дня.
Я рад, что не написал и не позвонил. Ведь это бы не было письмом, это был бы утробный, нечленораздельный крик. Помимо того, это сообщение было бы еще одним предательством любви. Еще одной изменой. Ведь тогда бы эта любовь в одночасье стала бы похожей на миллионы других любовей с их началом, расцветом и смертью, с их выясняловками, недомолвками, неприязнью, возрождением, банализацией, вырождением и сладко-грустными реминисценциями.
Потом в коридорах памяти я бы не узнал ее. Потому, что для меня сущностью именно этой любви стала ее ИНАКОВОСТЬ. Божественная “не-так-как-у-всех-всегдашность”. Я знаю, знаю, что ничего не ново в подлунном мире, и что где-то, когда-то, кто-то в каких-то Палестинах уже не раз испытывал нечто похожее. Но в рамках моего экзистенциального, быть может, и узкого горизонта эта любовь была сказкой. И бы хотел, чтобы она оставалась сказкой и впредь.
Быть может, если бы все шло как гладко и славно, то и эта бы любовь была бы нанизана на бусы бытия. А так, когда ее охватил ледяной холод мая, она вдруг оказалась вечной во времени. Замороженной стрекозой из мезозоя она попала в янтарную каплю безмолвия. Вместо точки вдруг возник вопросительный знак. Для меня.
Да я знаю, что все в реальности не так. Но я не могу принять таких понятий как “Никогда, Навечно, Забудь”. Наверно из-за отсутствия чувства юмора. Мне кажется, что даже в неотвратимости смерти есть какая-то лазейка. Может быть нуминозная, а может быть и материалистическая. Вдруг в грядущем решитьcя проблема бессмертия эксперемнтируя с клонами, генами и заморозкой? Вдруг мы заскочим на ступеньку последнего вагона? Так и в этот раз вопреки всей безнадежности положения я оставил в подвале своего подсознания лазейку в будущее.
Как я себе представлял будущую встречу? Быть может, начнется война, и мы встретимся в полевом госпитале - я без руки, а ты в марлевой повязке. Или чего проще - еще долго наша судьба будет связана с Харьковом. Так почему бы нам по закону вероятности не схлестнутся где-нибудь когда-нибудь на Сумской в каком-нибудь бесприютном кафе и неожиданная встреча бросит кровь в голову и застывает бешено колотиться сердце. Ну ладно, раз уж пошел такой душевный стриптиз, то буду разоблачаться и дальше.
Уже прошло 4 месяца, как минула весна. Я спрашиваю себя, что это было? И не могу найти ответ. Попытаюсь его найти в этом письме. Отнюдь не потому, чтобы дать объяснения тебе, но, в первую очередь, чтобы понять все самому. Может быть, ты со мной не согласишься. Ну что же, это твое право. Я же просто расскажу, что я чувствую, осознавая субъективность и тенденциозность своих переживаний. В любом случае они могут быть далеки от объективной истины, но верны истине переживаний.
Скажу сразу, что в том, что случилось в конце Мая, только один виновник - Я. Поэтому я должен просить перед тобой прощения просто в первую очередь как человек перед человеком. Прости за подлость. Прости, за те многочисленные бедствия, которые я на тебя навлек. Я не знаю, только догадываюсь, что боль твоя была бесконечна.
Для меня то, что случилось, - Хиросима и Перл-Харбором в одном бидоне. Пусть это звучит громко. Но этот так!!! Дело здесь не в том, что зверски была убита любовь, что боль была остра и тупа одновременно, а дело в том, что эта любовь и эта смерть перевернула, перепахала, переплавила меня самого уже безотносительно уже к тому, что произошло.
Мое предательство сродни сараевскому убийству эрцгерцога Фердинанда. Само по себе жестокое и трагичное оно стало причиной катастрофы глобального масштаба, предтечей нового мира, нового мироощущения. И эта предательство, и это убийство были лишь поводом, легким толчком, разрушившим карточный домик европейской цивилизации и весь строй моей души. Я думаю, это предательство - лишь следствие внутреннего разлада. Что-то прогнило в датском королевстве. У меня не было в жизни периода хуже, чем холодное лето 2004 года. Пожалуй, только знойное лето 1994 года может поспорить с ним за пальму первенства.
Тем не менее, несмотря на всю скорбь и всю боль, и весь трагизм, и весь позор этого лета, я хочу сказать, что была и весна 2004 года. И я счастлив, что ты была в моей жизни, поскольку счастье, которое ты мне принесла, перевешивает горе, которое я сам себе накликал. Право, я не продешевил. Если вдуматься, я уже давно хотел отправиться “по направлению к Свану”. И все эти мордобои в тамбуре, сон в подъезде, ограбления, греческая виктория, милицейский воронок, странные путешествия, адюльтер, нежное прикосновение любви, слезы отчаяния, потери паспортов, нечаянная дружба, кровосмесительная связь, авария на скутере, клофелин, арабы, ласковое море – весь этот венигрет жизни - все же предпочтительнее, чем прозябание офисной крысы. Плохо, что венигрет не удался. Но в любом случае и дальше, я бы хотел, чтобы жизнь была сродни кинематографу, где есть место подвигу, позору, славе, дружбе, обогащению, дракам, нищете, любви и ножам. Блеск минувшей весны все же сильнее, чем холодный сумрак этого лета.
Почему я полюбил тебя? Если не влюбляться в таких как ты, то в кого же тогда вообще можно влюбляться? Для чего тогда жить?
Постараюсь быть предельно искренним, хотя это и не просто. Не обижайся, но есть девицы краше тебя, есть дамы умнее тебя, есть женщины добрее тебя. Но их суперкрасивых, сверхумных и суперхороших, - мало. Но самое главное, такого удачного сочетания красоты, ума и высокого неженского благородства я не еще видел. На данный момент ты – лучшая из всех женщин, которые я встретил на своем пути за исключением быть может жены. И я ее люблю сильнее, чем тебя, что естественно. Но это иное. Я думаю, что и ты любишь Сашу, больше, чем ты любила меня.
Итак, по системе “гол + пас” тебе равных нет. Не иронизирую, это мой образ мышления. Наверное, тебе претит такой математический подход с линейкой и рулеткой. Сравнение хоть и безнравственно, зато увесисто и от некоторой безнравственности даже выигрывает в существе.
Тебя любил бесконечно. Это - не каприз, это - мрачная констатация факта. К сожалению, истинность любви проверяется ее потерей. После нечаянной разлуки, я ощутил всю мощь этой потери. С методичностью маньяка возвращался я, то к первой встрече, то к поездке в Харьков, то к письмам, то к фотокарточкам. Я предавался фантазиям, придумывал иные миры, чеканил иные сценарии, где никогда не встречаемся или встречаемся, но не так, или где я вежливо отстраняюсь в самом начале или где мы встречаемся в будущем.
Чуть открою глаза и первая мысль о том, что случилось. И разговоры. Даже с женой за пеленой косвенного упоминания. Даже с друзьями и малознакомыми людьми, которым и неинтересно и неприлично обо всем рассказывать. Тут дело даже не в любви, поскольку сила наваждения, сила влечения к этому горю явно не соответствовала силе любви.
Был такой писатель Берроуз. Патриарх культуры андеграунда. Он прославился описанием психоделического опыта, девиантного поведения. Это сейчас в эпоху постмодернизма его эстетическое кредо – банальность, а тогда после Войны - последний писк моды. Так лейтмотивом его творчества стало невольное убийство жены. Берроуз был ловкий снайпер. Его коронным номером были попадание в яблоко, которое он водружал на голову добровольца. В угаре одной из попоек он решил еще раз продемонстрировать свое искусство. Но и на старуху бывает проруха. Вместо яблока пула попала в лоб жены, а этот инцидент стал кочевать по страницам романов Берроуза. Литературоведы утверждают, что все его искусство – лишь попытка излечится от этого убийства. Кстати, жену он очень сильно любил.
Господи, как безупречна была наша любовь. Круглая как яйцо Фаберже. Любовь – идеал. Лишенная всех недостатков предыдущих любовей. Как же, право, не хочется окунать ее в болезненность последующих переживаний. Мне бы хотелось вырезать ее из времени. 3 Апреля – 26 Мая. И все.
Что тут такого необычного? Почему Настя Снежинкина оставила такой неизгладимый след. Чем она лучше иных женщин? Она что не homo sapiens sapiens? Она - что сказочный эльф? Надо разобраться потихоньку.
Я бы мог подумать, что сила этой любви заключается в том, что у меня вообще никакой другой не было. Но это не так, поскольку, во-первых, были женщины, во-вторых, была уже одна, и есть другая любовь. Кроме того, любовь к Насте Снежинкиной развивалась на фоне другой увлеченности, которая так похожа была вначале на любовь. И именно на фоне этой увлеченности она явила весь блеск своего превосходства. А какой другой любви идет речь? Речь идет о любви к кузине, головокружительной в начале и такой отвратительной, мелкой и постыдной, о которой хотелось забыть и не вспоминать. Все-таки совокупление со своей собственной двоюродной сестрой, даже столь мало знакомой, - ужасно. Что-то в этом есть противоестественное, страшное. Но об этом потом.
Как известно, религия опиум для народа. Мистика – марихуана для элиты. Я знаю, как скептически ты относишься к магии чисел, но я уверен, что мистика чисел объясняет жизнь. По своему. Поэтически, но отнюдь не менее точно. Просто нужно поменять причинно-следственные связи.
Когда я говорю о нашей любви, то основным ее свойством я нахожу ее исключительность, предельность, экстремизм во времени. Если ты внимательно прочитаешь нашу переписку то, увидишь, как часто мы пользовались словами “самый, самая, никто, никогда”. Как, впрочем, и все влюбленные.
Ты говоришь, что если любовь приносит больше страданий, чем радостей, то нужно вырвать ее из сердца и головы с корнем навсегда, как бы больно потом не было.
Ты говоришь, что никто и никогда так тебя не предавал, как я.
Ты говоришь, что никто еще не оскорблял, тебя как моя теща.
Ты говоришь, чтобы я тебя забыл навсегда.
Ты говоришь, что я самый нежный, привлекательный и талантливый мужчина, которые ты когда-либо встречала в своей жизни.
Вполне возможно, что последнее высказывание лишь реверанс, пользу которого ты почерпнула из Nataly или Cosmopolitan. “Если хочешь, чтобы мужчина был твоим с потрохами, говори ему о его исключительности”. Тем не менее, даже, если и это так, если я далеко не самый нежный, умный и красивый (что ближе к реальности) то сам факт произнесения этих слов подразумевает многое. Значит, я был тебе не безразличен.
Я тоже скажу, что никогда у меня не было такой прекрасной и такой трагичной страсти как любовь к тебе. Не люблю гармонию, люблю крайности. Лучше “Табор уходит в небо”, чем филистерская интрижка в духе Зощенко. Лучше цыганщина с надрывом, чем циничный фарс. Как-то в телефонном разговоре Ира Лимаренко удивилась: “Как же так? У вас такое прекрасное алиби было. Зачем же ты все рассказал? Вы бы перелюбили друг друга и постепенно бы страсть сама собой улеглась”. Может быть Ира и права. Приходится удивляться непроходимой глупости Ромео и Джульетты. Перелюбили бы друг друга и все было бы ништяк. Любовь как надкушенная груша.
Не хочу, чтобы у тебя сложилось впечатление, что я все специально подстроил. Конечно, нет. Если говорить образно, то, что произошло, можно описать следующим образом: несказанно повезло, купил выигрышный лотерейный билет, билет на миллион фунтов стерлингов, побежал стремглав в магазин, купил Астон Мартин Вантаж, напился от радости, разогнался, включил музыку на полную громкость, не заметил как задавил жену и троих маленьких детей.
Если говорить по существу дела, но поверхностно: Когда я приехал пьяный в стельку домой, то по прошествии некоторого количества времени, Оля обнаружила в портмоне билеты отнюдь не в город на Неве. Все. Приехали. Отпираться было бессмысленно. Впрочем, смысл был. Конечно, для нее и для меня все было ясно. Но! Ясно, что неморгающий стоицизм отвело бы удар от тебя. По-крайней мере это бы не сказалось на твоих семейных отношениях. Ну, приехал и приехал. Ну и что? Мало ли зачем? Все равно между билетами в бумажнике и словесным признанием – несколько миллиардов световых лет.
Так сложилось, что каждый раз, когда ты меня лицезрела наяву, я каждый раз отрывался от Земли. И в Апреле, и в Мае. Далеко отрывался. Преступная беспечность. Этот грех я за собой давно ношу. Сильно дорого она обходится окружающим и мне самомму. Скольким людям я жизнь отравлял из-за этого. Да, вот в том же Апреле ремонтникам. Надо что-то делать.
В тот майский приезд: сразу же попал в тиски еще в Москве милиции, потерял на вокзале в Харькове бумажник, когда по телефону звонил, повезло, нашел, бросался деньгами, ночевал ночью в подъезде, не мог найти путь домой, утром встал, проспался, кое-как доковылял, денег уже нет, ну приехал в Москву, вторичная потеря паспорта, ходил даже в милицию восстанавливать, но, паспорт оказался среди книг. Целый сгусток реальности исчез из моей памяти. Я действительно не помню того, что приходила хозяйка квартиры. Печально. Что тут скажешь. Я думаю, что, если кто-нибудь еще столько целеустремленно предавался Бахусу, то у него восприятие действительности было бы еще менее адекватным.
За фасадом этого в принципе достоверного объяснения есть и нелицеприятность иного толка. Если бы я из-за тщеславия не трепался направо и налево о том, что было, а самое главное, не было в Апреле, то никакие билеты не являлись бы свидетельством адюльтера. Не было бы и тени подозрения.
Еще более глубокий слой объяснения. Как-то раз мне довелось услышать историю об одной девушке, которая провожала в армию бойца, которого безумно любила, так, что слезы у нее текли ручьем. Казалось во всем мире нет более несчастного человека. В этом разбитом состоянии ее застал рассказчик. Поинтересовался, утешил, предложил подвести. Через 45 минут (он засекал время) девушка делала минет. Этот рассказ служил свидетельством женского коварства. Рассказчик говорил об этом без злорадства, с горечью.
Я думаю что, собака здесь зарыта в другом месте. Именно потому, что она предавала, она и любила. Это фелацио явилось для нее в том момент способом возвращения утерянной любви. Если долго выпивать то в какой то момент ты начинаешь тонуть в море сентиментальности. Когда я оказался дома, то горько-сладкие воспоминания многократно усиленные vinus spiritus вылились с пьяными слезами наружу. Выпей я хотя бы раза в полтора меньше, разумеется, никакой прилив сентиментальности не заставил бы меня совершить эту подлость.
Резюме. Я сделал это из-за тщеславного эгоизма, помноженного на преступное легкомыслие. Да и опыта оказалось мало. Молю у тебя прощения на коленях также, как ты молила прощения у Саши.
Грустно, что я разочаровал тебя как мужчина. Что тут скажешь? Я кончено не чемпион по постельным утехам, но в тот раз любовь действительно получилась гадкая с моей стороны. Это для меня самого стало откровением так, как в обычном состоянии я отдаюсь страсти гораздо более жарче и самое главное изобретательней. В юности я помню, как хорошо шла любовь под выпивку. В этот же раз я прочувствовал апатию и томную леность и попытался затушевать собственное разочарование в пелене алкогольного опьянения еще сильнее. Стало сразу очень хорошо так, что из памяти высыпалось 3-4 часа. Что касается тебя, то ты меня где-то и удивила. Кое-что ты делаешь лучше чем, другие. Кончено, с женой мы иногда предаемся ну очень интимным эскападам, до которых дошли только как это ни странно только на старости лет, и которых я не мог себе позволить с тобой. Когда потом я прокручивал пленку, я грезил о более что-ли животной, более зверской любви с тобой. Я мечтал о том, как бы тебя “унижал” тебя и так, и этак. Не обижайся, пожалуйста. Один раз я могу ведь за всю жизнь разоткровенничаться. Хуже всего то, что ты мало того, что получила нож в спину, так и толку от этого приключения – ноль.
Я назвал тебя Selena. Судя по всему, поторопился. Ты – все, что угодно, только не Selena. Selena – это Рената Литвинова. Ты – “Дневная красавица” не в бюнуелевском прочтении, а в прямом. Бюнуель метко заметил, что сущностью женщины является дуализм прихода-возвращения, посредством коего она и околдовывает мужчин. (ps: преeувеличил, старик).
Мне кажется, Настя, что ты – дитя солнца и света, дитя, которое может дарить море добра, счастья и надежды. Тебе чужда, в той степени насколько я тебя знаю, эстетика безобразного, которая столь мила мне. Славная и нежная Настя, я не упрекаю тебя, (не имею права), как и прежде, люблю (тоже не имею права), но мне так хочется высказаться. Не хочу ранить более ни тебя, ни Сашу, не Олю, никого. Но мне хочется единожды высказаться.
Ты родилась 21 июня, самый светлый день в году, а 22 июня началась война самая жестокая и самая кровавая. 14 Апреля родилась моя мама, жена, сестра жены и двоюродная сестра жены. Смешные и странные совпадения. Ты - 11 девочка в моей жизни, самая странная и самая чудесная, такая же, как минувший чемпионат Европы – 11 футбольный турнир, такой странный и такой бесцеремонный в конце. Я его смотрел сквозь слезы, сквозь призму того, что случилось. Смотрел и видел не футбол, а видел тебя и твою дружную компанию, прикованную к телевизору. Кубок Европы с его все еще продолжающимся скандинавско-итальянским противостоянием. Такая маленькая революция черных полковников. Такое крушение всеобщих надежд. Впрочем, за греков я рад. Не знаю как у других, но меня не покидало чувство тщетности борьбы с ними. Борьба с греками прошлым летом - как драка с бульдозером. Ты, наверное, не согласишся, впрочем.
Очень устал. Я напишу вторую часть. Не могу не написать. Я хочу высказаться. Один раз можно? Настя, до свидания, милая, милая.
Женя
1 Октября
Женя, здравствуй.
Я рада что ты мне написал. Первой бы я ни за что не написала и не позвонила. Во-первых потому что еще месяца два назад я бы попросту не смогла выразить свои эмоции словами. Во-вторых потому что я тебя боялась. Да, мне хотелось поговорить или обменяться письмами, но что я могла сказать тогда. Что мне невыносимо плохо, и все. А по рассказам Кости, который продолжал с тобой постоянно общаться, все у тебя было прекрасно и не хуже чем раньше. Все те же шутки, разговоры, поездки к родственникам, планы о поездках за границу и т.д. У меня сложилось впечатление, что, с такой поспешностью оттолкнув меня, ты почувствовал облегчение. Мол, была девушка – хорошо, не стало ее – еще лучше. Не надо тратить время, усилия и деньги на разговоры, письма и поездки. Слишком утомительно поддерживать такие отношения, которые сложились у нас с тобой. В общем, глупо и унизительно мне было бы писать и тем более звонить. И потом, банальная причина – я боялась что ты на волне всех своих признаний рассекретил свой анонимный ящик. Кстати, представляешь, я сдуру уничтожила абсолютно все наши письма в один момент. Они хранились у меня в ящике. Помня, что ты знаешь мой пароль, я почему-то решила что так будет лучше. Только потом до меня дошло, что можно было просто сменить пароль, что я и сделала впоследствии. Также не осталось у меня ни одной московской фотографии, где был ты. Из почтового ящика я их удалила еще раньше, чтобы не занимали много места. Ну а те, которые были в альбоме, в ярости порвал Саша. Он также уничтожил соответствующие кадры на пленке и разбил флакон с туалетной водой прямо во дворе об асфальт. Как мне жаль было собирать эти осколки, будто живое существо убили. Теперь, когда в городе услышу от кого-нибудь похожий аромат, сразу отчетливо вспоминаю нашу с тобой встречу… Но ты знаешь, это даже к лучшему. В том состоянии, котором я была тогда, мне было противопоказано перечитывать нашу переписку – об этом позже. А теперь, конечно, мне уже гораздо лучше.
Вернусь к твоему письму. В который раз хочу сказать, что я ценю твою откровенность, хотя местами она меня царапала, чего скрывать. Это письмо вызвало у меня сразу много эмоций: и радость, и печаль, и злость, и удивление. Приятен был уже сам факт получения такого письма. Длинное, содержательное, долгожданное. Приятно читать письмо, написанное в таком изысканном стиле и логически грамотное – как и раньше, ты умница.
Пойдем дальше. Да, Женя, все твои размышления о мезозойской стрекозе, ледяном холоде мая звучат красиво, особенно для невовлеченного лица. Только мне и тебе ясно, какая боль стоит за всеми этими фигурами речи. Я ни в коем случае не осуждаю твое мировосприятие и твою любовь к экстриму, надрыву и всяким прочим трагическим перипетиям судьбы. Но конечно, как и любой уважающий себя человек я не могу не испытывать злость из-за того, что человек, которого я люблю и уважаю, взял меня и без спросу швырнул в такой, мягко говоря, круговорот в угоду своим личным вкусам. После этого пишет, какая прекрасная трагедия получилась в результате. Я согласна с тобой в том, что трагический конец любви не так уж и плох, и он позволяет оградить любовь от превращения в банальность и даже неприязнь. Однако в нашем случае, на мой взгляд, катастрофа случилась слишком уж преждевременно, не говоря о том, что неожиданно как удар обухом по голове. Я уверена, Женя, что у нас с тобой были огромные резервы для прекрасных отношений. Прежде чем срезать цветок, можно было дождаться, пока бутон распустится во всей красе. Но случилось так, как случилось и ничего уже не вернуть. Мне наша любовь, во всяком случае моя к тебе, напоминает прекрасную девушку, которая в восемнадцать лет сломала шею и теперь лежит парализованная. Она думала, что все у нее впереди и много ждала от жизни. Она так молода и еще жива, ей до слез жалко умирать. Но травма настолько тяжела, что она пальцем шевельнуть не может. Нет смысла и желания злобствовать и не важно, чья вина. Можно, конечно, надеяться на чудо, которое случается раз в тысячу лет и ждать выздоровления. Но скорее всего, девочка умрет по прошествии некоторого времени… Печально это признавать. Так и мне было тяжело наконец признаться себе в том, что моя любовь оказалась тебе не нужна, хотя я верила в обратное. Тебе тяга к приключениям оказалась милее чем такие вещи, как любовь и поддержка. Женя, это не упрек, а мрачная констатация факта. После того, как я сделала такой вывод, мне стало гораздо легче. А до этого у меня была ужасающая, смертельная депрессия. Я всегда была очень жизнерадостным человеком и испытала такое впервые в жизни. Ситуация развивалась в точном соответствии со сценарием, неоднократно описанным в научной литературе. Если сравнивать с клиникой травматического шока, то в течение первой, эректильной, фазы (около недели), была беспорядочная активность, злость, целый ряд спонтанных неадекватных поступков. Потом навалилась торпидная фаза, тяжкая, длительная и на грани коллапса. Месяца полтора я была психически больным человеком, втайне мечтающим о суициде. Снаружи все было вроде бы нормально, но внутри – полный эмоциональный вакуум. Не было радости ни от чего – ни от музыки, ни от футбола, ни от ребенка, никакого облегчения от общения с друзьями. Я, правда, никому до конца и не признавалась о своем истинном состоянии. Мало того, что случился психический сдвиг по фазе, так еще появились и физические ненормальности. Например, полное отсутствие чувствительности кожи. Ну вот просто щипаю себя за руку и не чувствую прикосновения. Или эта ужасная неуемная дрожь по ночам, возникающая внезапно. В общем, только в Крыму меня попустило. К счастью, не пришлось обращаться к психиатру, хотя я уже нашла в интернете нужные адреса, куда можно прийти на прием. Сейчас я описываю все свои переживания с долей иронии, так как уже почти здорова. Нет никакого сомнения, моя печаль меркнет по сравнению, например, с горем родителей, у которых в Беслане мерзкие подонки отняли детей. И что важно, в нашей ситуации есть люди, пострадавшие не меньше меня. Но такой мой личный опыт. Женя, тебе, наверно, не очень приятно читать эту писанину. Опять-таки, я не упрекаю тебя ни в чем, просто откровенно пишу как другу. Думаю, что пережить хоть раз такое даже полезно. Я однозначно не жалею о том, что между нами было (хотя Оле по телефону я тогда намеренно сказала иное). Просто за мимолетное, но огромное счастье мне пришлось дорого заплатить. Неумолимый закон.
Искренне удивилась я, читая о том, что ты якобы “разочаровал меня в постели”. Это ты сам придумал или тебе кто-то сказал? Как странно. Дело в том что я действительно получила удовольствие, занимаясь сексом с тобой. На фоне всех последующих мрачных событий это было чуть ли не единственным ярким бликом, оставшимся у меня в памяти от нашей встречи. По моему, мы обсуждали это с тобой по телефону, когда ты сидел один в той квартире и ждал приезда своего друга. И не наговаривай напраслину – не было никакой гадкой любви с твоей стороны,. Мне было приятно с тобой. Разве испытать три или четыре оргазма, причем разных, за одну встречу – это так уж плохо? Я до сих пор сильно возбуждаюсь, вспоминая как ласкала тебя. И конечно же мое мнение о твоей привлекательноти ничуть не изменилось. Женя, ты уж не сочти эти слова за реверанс или деликатность. Опять-таки это констатация факта… Между прочим, забавно было читать твои подколки о советах из женских журналов. Я их конечно иногда покупаю, правда на их чтение редко находится время, и они почти нетронутые достаются родственникам или Юле на растерзание. Каждый день наваливается гора прессы, и в первую очередь хочется прочитать то, что назавтра может утратить актуальность: разные Команды, Футболы, АиФы и прочее. В любом случае я давно уже утратила интерес к брошюркам и статьям типа Как женить на себе мужчину. Тем более что советы там зачастую даются туфтовые, в том числе и насчет секса. Это отдельная и очень смешная тема. Что же касается того, что человеку приятно слышать о своей исключительности – это универсальное правило для людей всех полов и возрастов, оно даже на животных действует эффективно. Ты сам конечно понимаешь, что огромная разница заключается в том, как произносятся комплименты – от души или неискренне. Я думаю что неискренние комплименты это либо попытка манипуляции либо свидетельство скрываемой антипатии к собеседнику. Все о чем я говорила тебе было от души. Ну ладно, согласна, может и были когда-то безобидные легонькие преувеличения просто для изюминки и сути дела не меняющие… А в тот вечер ты действительно напился так, что кто-то другой может и на ногах бы не стоял уже. Может быть поэтому в твоем восприятии какие-то мелкие шероховатости показались разочарованием. Кстати, возможно мне стоило тогда взять инициативу в свои руки и просто вылить весь недопитый коньяк в раковину, как говорил впоследствии твой друг Игорь Нечепуренко. И вообще мне кажется, что впервые вдвоем оказавшись в постели, необязательно и невозможно демонстрировать показательный секс с целым калейдоскопом всяких изысканных фишек. Зато есть свежее влечение. А со мной тогда рядом был ты – такой желанный и такой сладкий. Боже мой, что я пишу – вот уж действительно, сладко-грустные реминисценции. Что ж поделать, если они в голову лезут. Ладно, Женя, я заканчиваю письмо. Будет время и желание, присылай обещанную вторую часть письма. Об одном тебя прошу, не употреби мне во вред эти откровенности. Не знаю, смогу ли я пережить второй Армагеддон, если он случится.
Удачи тебе!
Вот пишу тебе письмо.
31 августа мне привиделся парадоксальный сон. Раздался звонок в дверь. В тусклом коридоре в коричневой шляпе и в каплях дождя – Настя Снежинкина: “Я - СМЕРТЕЛЬНО устала, мне надо прикорнуть где-нибудь. Ну, хотя бы минут 10-15”. Я опешил. Все-таки ситуация - щекотливая. Тут Оля - моя жена, вместо скандала набрасывается на меня: “Ну, чего ты стоишь как пень, постелил бы человеку постель”. – “Да, но где же она будет спать, ведь все кровати заняты?” – отвечаю я. “Как где? Пусть Настенька ложится на большую кровать в спальне между нами, как раз “Последний Герой” начинается – вместе перед сном и посмотрим”. Жена торопливо стелет постель и, Настя Снежинкина комфортабельно, словно обиженный ребенок, рассыпав по кровати каштановые волосы, тотчас засыпает посередине, а мы, проигнорировав “Последнего Героя, - я недоуменно, жена – по военному четко, тоже проваливаемся в сон. Уже во сне как матрешка в матрешке мне видеться сон новый:
Южная Корея. Бескрайная степь. Отель “Раскрепощение печали.” Клиенты отеля – все сплошь европейцы. Срока-семидесятилетние мужчины. “Сбитые летчики” – некогда маститые люди, попавшие по разным причинам в немилость судьбы. Вроде как Олимпийские чемпионы, апостолы новой веры, директора мясоколбасных комбинатов, много военных в чине полковника, подполковника, майора, первые воздухоплаватели, хозяева дельфинариев, помещичьи конюхи. Одеты – изыскано-неряшливо. Небритые, с синюшными мешками под глазами, в мохнатых ондатровых шапках, зеленых галифе, венгерках как у Махно. Многие постояльцы почему-то ведут натуральное хозяйство. Многие ждут небывалого. Говорят, что ждут “Воздушного Пешехода”. Вечереет. Золотисто-коричневое солнце тает в пыльном корейском мареве. Раздается великое благоухание. Становится темно. На небо высыпают миллионы бирюзовых, янтарных, ультрамариновых, изумрудных и рубиновых звезд.
Наконец является “Воздушный пешеход” – какой-то молодой и сильный законник. Он приехал держать шишку в кишмане. Вместе с группой поддержки – подпаханниками он стремительно начинает давить петушню – несчастных постояльцев гостиницы. Наглый вор в законе бьет с размаху растопыренными пальцами седого подполковника по глазам. Военный скулит и просит прощения. У законника есть малява от смотрящего по Дальнему Востоку. Он заставляет подполковника мыть пол в вестибюле. Офицер поскальзывается на разлитой воде, тогда шестерки законника, отпуская остроумные шутки, бьют офицера со всей силы ногами по голове. Через 15 минут лицо подполковника похоже на экспонат из медицинского музея. Голова без кожи. Один лоснящийся глаз испуганно вращается как у терминатора. Другой глаз еле весит на ниточке глазного нерва. Кто-то уже запомоен, кто-то начинает чистить лезвием “Нева” унитаз, кто-то лижет языком валенки законника. Неожиданно мужчины превратились в 80-тилетних дряхлых стариков. На черном корейском небе искрятся мириады звезд.
Вдруг раздается крик: “Привезли манную кашу!!!”. Все старичье бросается вниз в - трапезную. Горячая и вкусная манная каша разлита по тарелкам. Приободрившиеся старички жадно ее вкушают беззубыми ртами. Жмурятся от удовольствия, перекатывают во рту, хитро улыбаются друг другу. Вдруг в трапезную самодовольно вваливает молодой законник. Садится во главе стола и кладет на него красивые ноги. Старички азартно переглядываются. Оказывается, что среди них имеется подпольный король преступного мира. Король встает и достает из кальсон с матней заточку. Старик, попукивая, медленно и гадко подползает к законнику. Несмотря на все тщедушие он внушает вселенский ужас. Оказывается приход воздушного пешехода – давно устоявшаяся традиция. Испуганный молодой преступник понимает, что оказался в западне. “Ну что, сам штаны снимешь или заточку под ребра сначала получишь?”. В этот момент я проснулся. 1 сентября пришло письмо, которое, разумеется, письмом можно и не называть.
Наверное, раз 5 в начале лета моя рука застывала над левой кнопкой мышки перед отправкой письма. В конце весны чуть не набрал номер телефона. Наверное, где-то месяца 2 я лазил каждый день на Yahoo. Потом реже, но регулярно раз в два-три дня.
Я рад, что не написал и не позвонил. Ведь это бы не было письмом, это был бы утробный, нечленораздельный крик. Помимо того, это сообщение было бы еще одним предательством любви. Еще одной изменой. Ведь тогда бы эта любовь в одночасье стала бы похожей на миллионы других любовей с их началом, расцветом и смертью, с их выясняловками, недомолвками, неприязнью, возрождением, банализацией, вырождением и сладко-грустными реминисценциями.
Потом в коридорах памяти я бы не узнал ее. Потому, что для меня сущностью именно этой любви стала ее ИНАКОВОСТЬ. Божественная “не-так-как-у-всех-всегдашность”. Я знаю, знаю, что ничего не ново в подлунном мире, и что где-то, когда-то, кто-то в каких-то Палестинах уже не раз испытывал нечто похожее. Но в рамках моего экзистенциального, быть может, и узкого горизонта эта любовь была сказкой. И бы хотел, чтобы она оставалась сказкой и впредь.
Быть может, если бы все шло как гладко и славно, то и эта бы любовь была бы нанизана на бусы бытия. А так, когда ее охватил ледяной холод мая, она вдруг оказалась вечной во времени. Замороженной стрекозой из мезозоя она попала в янтарную каплю безмолвия. Вместо точки вдруг возник вопросительный знак. Для меня.
Да я знаю, что все в реальности не так. Но я не могу принять таких понятий как “Никогда, Навечно, Забудь”. Наверно из-за отсутствия чувства юмора. Мне кажется, что даже в неотвратимости смерти есть какая-то лазейка. Может быть нуминозная, а может быть и материалистическая. Вдруг в грядущем решитьcя проблема бессмертия эксперемнтируя с клонами, генами и заморозкой? Вдруг мы заскочим на ступеньку последнего вагона? Так и в этот раз вопреки всей безнадежности положения я оставил в подвале своего подсознания лазейку в будущее.
Как я себе представлял будущую встречу? Быть может, начнется война, и мы встретимся в полевом госпитале - я без руки, а ты в марлевой повязке. Или чего проще - еще долго наша судьба будет связана с Харьковом. Так почему бы нам по закону вероятности не схлестнутся где-нибудь когда-нибудь на Сумской в каком-нибудь бесприютном кафе и неожиданная встреча бросит кровь в голову и застывает бешено колотиться сердце. Ну ладно, раз уж пошел такой душевный стриптиз, то буду разоблачаться и дальше.
Уже прошло 4 месяца, как минула весна. Я спрашиваю себя, что это было? И не могу найти ответ. Попытаюсь его найти в этом письме. Отнюдь не потому, чтобы дать объяснения тебе, но, в первую очередь, чтобы понять все самому. Может быть, ты со мной не согласишься. Ну что же, это твое право. Я же просто расскажу, что я чувствую, осознавая субъективность и тенденциозность своих переживаний. В любом случае они могут быть далеки от объективной истины, но верны истине переживаний.
Скажу сразу, что в том, что случилось в конце Мая, только один виновник - Я. Поэтому я должен просить перед тобой прощения просто в первую очередь как человек перед человеком. Прости за подлость. Прости, за те многочисленные бедствия, которые я на тебя навлек. Я не знаю, только догадываюсь, что боль твоя была бесконечна.
Для меня то, что случилось, - Хиросима и Перл-Харбором в одном бидоне. Пусть это звучит громко. Но этот так!!! Дело здесь не в том, что зверски была убита любовь, что боль была остра и тупа одновременно, а дело в том, что эта любовь и эта смерть перевернула, перепахала, переплавила меня самого уже безотносительно уже к тому, что произошло.
Мое предательство сродни сараевскому убийству эрцгерцога Фердинанда. Само по себе жестокое и трагичное оно стало причиной катастрофы глобального масштаба, предтечей нового мира, нового мироощущения. И эта предательство, и это убийство были лишь поводом, легким толчком, разрушившим карточный домик европейской цивилизации и весь строй моей души. Я думаю, это предательство - лишь следствие внутреннего разлада. Что-то прогнило в датском королевстве. У меня не было в жизни периода хуже, чем холодное лето 2004 года. Пожалуй, только знойное лето 1994 года может поспорить с ним за пальму первенства.
Тем не менее, несмотря на всю скорбь и всю боль, и весь трагизм, и весь позор этого лета, я хочу сказать, что была и весна 2004 года. И я счастлив, что ты была в моей жизни, поскольку счастье, которое ты мне принесла, перевешивает горе, которое я сам себе накликал. Право, я не продешевил. Если вдуматься, я уже давно хотел отправиться “по направлению к Свану”. И все эти мордобои в тамбуре, сон в подъезде, ограбления, греческая виктория, милицейский воронок, странные путешествия, адюльтер, нежное прикосновение любви, слезы отчаяния, потери паспортов, нечаянная дружба, кровосмесительная связь, авария на скутере, клофелин, арабы, ласковое море – весь этот венигрет жизни - все же предпочтительнее, чем прозябание офисной крысы. Плохо, что венигрет не удался. Но в любом случае и дальше, я бы хотел, чтобы жизнь была сродни кинематографу, где есть место подвигу, позору, славе, дружбе, обогащению, дракам, нищете, любви и ножам. Блеск минувшей весны все же сильнее, чем холодный сумрак этого лета.
Почему я полюбил тебя? Если не влюбляться в таких как ты, то в кого же тогда вообще можно влюбляться? Для чего тогда жить?
Постараюсь быть предельно искренним, хотя это и не просто. Не обижайся, но есть девицы краше тебя, есть дамы умнее тебя, есть женщины добрее тебя. Но их суперкрасивых, сверхумных и суперхороших, - мало. Но самое главное, такого удачного сочетания красоты, ума и высокого неженского благородства я не еще видел. На данный момент ты – лучшая из всех женщин, которые я встретил на своем пути за исключением быть может жены. И я ее люблю сильнее, чем тебя, что естественно. Но это иное. Я думаю, что и ты любишь Сашу, больше, чем ты любила меня.
Итак, по системе “гол + пас” тебе равных нет. Не иронизирую, это мой образ мышления. Наверное, тебе претит такой математический подход с линейкой и рулеткой. Сравнение хоть и безнравственно, зато увесисто и от некоторой безнравственности даже выигрывает в существе.
Тебя любил бесконечно. Это - не каприз, это - мрачная констатация факта. К сожалению, истинность любви проверяется ее потерей. После нечаянной разлуки, я ощутил всю мощь этой потери. С методичностью маньяка возвращался я, то к первой встрече, то к поездке в Харьков, то к письмам, то к фотокарточкам. Я предавался фантазиям, придумывал иные миры, чеканил иные сценарии, где никогда не встречаемся или встречаемся, но не так, или где я вежливо отстраняюсь в самом начале или где мы встречаемся в будущем.
Чуть открою глаза и первая мысль о том, что случилось. И разговоры. Даже с женой за пеленой косвенного упоминания. Даже с друзьями и малознакомыми людьми, которым и неинтересно и неприлично обо всем рассказывать. Тут дело даже не в любви, поскольку сила наваждения, сила влечения к этому горю явно не соответствовала силе любви.
Был такой писатель Берроуз. Патриарх культуры андеграунда. Он прославился описанием психоделического опыта, девиантного поведения. Это сейчас в эпоху постмодернизма его эстетическое кредо – банальность, а тогда после Войны - последний писк моды. Так лейтмотивом его творчества стало невольное убийство жены. Берроуз был ловкий снайпер. Его коронным номером были попадание в яблоко, которое он водружал на голову добровольца. В угаре одной из попоек он решил еще раз продемонстрировать свое искусство. Но и на старуху бывает проруха. Вместо яблока пула попала в лоб жены, а этот инцидент стал кочевать по страницам романов Берроуза. Литературоведы утверждают, что все его искусство – лишь попытка излечится от этого убийства. Кстати, жену он очень сильно любил.
Господи, как безупречна была наша любовь. Круглая как яйцо Фаберже. Любовь – идеал. Лишенная всех недостатков предыдущих любовей. Как же, право, не хочется окунать ее в болезненность последующих переживаний. Мне бы хотелось вырезать ее из времени. 3 Апреля – 26 Мая. И все.
Что тут такого необычного? Почему Настя Снежинкина оставила такой неизгладимый след. Чем она лучше иных женщин? Она что не homo sapiens sapiens? Она - что сказочный эльф? Надо разобраться потихоньку.
Я бы мог подумать, что сила этой любви заключается в том, что у меня вообще никакой другой не было. Но это не так, поскольку, во-первых, были женщины, во-вторых, была уже одна, и есть другая любовь. Кроме того, любовь к Насте Снежинкиной развивалась на фоне другой увлеченности, которая так похожа была вначале на любовь. И именно на фоне этой увлеченности она явила весь блеск своего превосходства. А какой другой любви идет речь? Речь идет о любви к кузине, головокружительной в начале и такой отвратительной, мелкой и постыдной, о которой хотелось забыть и не вспоминать. Все-таки совокупление со своей собственной двоюродной сестрой, даже столь мало знакомой, - ужасно. Что-то в этом есть противоестественное, страшное. Но об этом потом.
Как известно, религия опиум для народа. Мистика – марихуана для элиты. Я знаю, как скептически ты относишься к магии чисел, но я уверен, что мистика чисел объясняет жизнь. По своему. Поэтически, но отнюдь не менее точно. Просто нужно поменять причинно-следственные связи.
Когда я говорю о нашей любви, то основным ее свойством я нахожу ее исключительность, предельность, экстремизм во времени. Если ты внимательно прочитаешь нашу переписку то, увидишь, как часто мы пользовались словами “самый, самая, никто, никогда”. Как, впрочем, и все влюбленные.
Ты говоришь, что если любовь приносит больше страданий, чем радостей, то нужно вырвать ее из сердца и головы с корнем навсегда, как бы больно потом не было.
Ты говоришь, что никто и никогда так тебя не предавал, как я.
Ты говоришь, что никто еще не оскорблял, тебя как моя теща.
Ты говоришь, чтобы я тебя забыл навсегда.
Ты говоришь, что я самый нежный, привлекательный и талантливый мужчина, которые ты когда-либо встречала в своей жизни.
Вполне возможно, что последнее высказывание лишь реверанс, пользу которого ты почерпнула из Nataly или Cosmopolitan. “Если хочешь, чтобы мужчина был твоим с потрохами, говори ему о его исключительности”. Тем не менее, даже, если и это так, если я далеко не самый нежный, умный и красивый (что ближе к реальности) то сам факт произнесения этих слов подразумевает многое. Значит, я был тебе не безразличен.
Я тоже скажу, что никогда у меня не было такой прекрасной и такой трагичной страсти как любовь к тебе. Не люблю гармонию, люблю крайности. Лучше “Табор уходит в небо”, чем филистерская интрижка в духе Зощенко. Лучше цыганщина с надрывом, чем циничный фарс. Как-то в телефонном разговоре Ира Лимаренко удивилась: “Как же так? У вас такое прекрасное алиби было. Зачем же ты все рассказал? Вы бы перелюбили друг друга и постепенно бы страсть сама собой улеглась”. Может быть Ира и права. Приходится удивляться непроходимой глупости Ромео и Джульетты. Перелюбили бы друг друга и все было бы ништяк. Любовь как надкушенная груша.
Не хочу, чтобы у тебя сложилось впечатление, что я все специально подстроил. Конечно, нет. Если говорить образно, то, что произошло, можно описать следующим образом: несказанно повезло, купил выигрышный лотерейный билет, билет на миллион фунтов стерлингов, побежал стремглав в магазин, купил Астон Мартин Вантаж, напился от радости, разогнался, включил музыку на полную громкость, не заметил как задавил жену и троих маленьких детей.
Если говорить по существу дела, но поверхностно: Когда я приехал пьяный в стельку домой, то по прошествии некоторого количества времени, Оля обнаружила в портмоне билеты отнюдь не в город на Неве. Все. Приехали. Отпираться было бессмысленно. Впрочем, смысл был. Конечно, для нее и для меня все было ясно. Но! Ясно, что неморгающий стоицизм отвело бы удар от тебя. По-крайней мере это бы не сказалось на твоих семейных отношениях. Ну, приехал и приехал. Ну и что? Мало ли зачем? Все равно между билетами в бумажнике и словесным признанием – несколько миллиардов световых лет.
Так сложилось, что каждый раз, когда ты меня лицезрела наяву, я каждый раз отрывался от Земли. И в Апреле, и в Мае. Далеко отрывался. Преступная беспечность. Этот грех я за собой давно ношу. Сильно дорого она обходится окружающим и мне самомму. Скольким людям я жизнь отравлял из-за этого. Да, вот в том же Апреле ремонтникам. Надо что-то делать.
В тот майский приезд: сразу же попал в тиски еще в Москве милиции, потерял на вокзале в Харькове бумажник, когда по телефону звонил, повезло, нашел, бросался деньгами, ночевал ночью в подъезде, не мог найти путь домой, утром встал, проспался, кое-как доковылял, денег уже нет, ну приехал в Москву, вторичная потеря паспорта, ходил даже в милицию восстанавливать, но, паспорт оказался среди книг. Целый сгусток реальности исчез из моей памяти. Я действительно не помню того, что приходила хозяйка квартиры. Печально. Что тут скажешь. Я думаю, что, если кто-нибудь еще столько целеустремленно предавался Бахусу, то у него восприятие действительности было бы еще менее адекватным.
За фасадом этого в принципе достоверного объяснения есть и нелицеприятность иного толка. Если бы я из-за тщеславия не трепался направо и налево о том, что было, а самое главное, не было в Апреле, то никакие билеты не являлись бы свидетельством адюльтера. Не было бы и тени подозрения.
Еще более глубокий слой объяснения. Как-то раз мне довелось услышать историю об одной девушке, которая провожала в армию бойца, которого безумно любила, так, что слезы у нее текли ручьем. Казалось во всем мире нет более несчастного человека. В этом разбитом состоянии ее застал рассказчик. Поинтересовался, утешил, предложил подвести. Через 45 минут (он засекал время) девушка делала минет. Этот рассказ служил свидетельством женского коварства. Рассказчик говорил об этом без злорадства, с горечью.
Я думаю что, собака здесь зарыта в другом месте. Именно потому, что она предавала, она и любила. Это фелацио явилось для нее в том момент способом возвращения утерянной любви. Если долго выпивать то в какой то момент ты начинаешь тонуть в море сентиментальности. Когда я оказался дома, то горько-сладкие воспоминания многократно усиленные vinus spiritus вылились с пьяными слезами наружу. Выпей я хотя бы раза в полтора меньше, разумеется, никакой прилив сентиментальности не заставил бы меня совершить эту подлость.
Резюме. Я сделал это из-за тщеславного эгоизма, помноженного на преступное легкомыслие. Да и опыта оказалось мало. Молю у тебя прощения на коленях также, как ты молила прощения у Саши.
Грустно, что я разочаровал тебя как мужчина. Что тут скажешь? Я кончено не чемпион по постельным утехам, но в тот раз любовь действительно получилась гадкая с моей стороны. Это для меня самого стало откровением так, как в обычном состоянии я отдаюсь страсти гораздо более жарче и самое главное изобретательней. В юности я помню, как хорошо шла любовь под выпивку. В этот же раз я прочувствовал апатию и томную леность и попытался затушевать собственное разочарование в пелене алкогольного опьянения еще сильнее. Стало сразу очень хорошо так, что из памяти высыпалось 3-4 часа. Что касается тебя, то ты меня где-то и удивила. Кое-что ты делаешь лучше чем, другие. Кончено, с женой мы иногда предаемся ну очень интимным эскападам, до которых дошли только как это ни странно только на старости лет, и которых я не мог себе позволить с тобой. Когда потом я прокручивал пленку, я грезил о более что-ли животной, более зверской любви с тобой. Я мечтал о том, как бы тебя “унижал” тебя и так, и этак. Не обижайся, пожалуйста. Один раз я могу ведь за всю жизнь разоткровенничаться. Хуже всего то, что ты мало того, что получила нож в спину, так и толку от этого приключения – ноль.
Я назвал тебя Selena. Судя по всему, поторопился. Ты – все, что угодно, только не Selena. Selena – это Рената Литвинова. Ты – “Дневная красавица” не в бюнуелевском прочтении, а в прямом. Бюнуель метко заметил, что сущностью женщины является дуализм прихода-возвращения, посредством коего она и околдовывает мужчин. (ps: преeувеличил, старик).
Мне кажется, Настя, что ты – дитя солнца и света, дитя, которое может дарить море добра, счастья и надежды. Тебе чужда, в той степени насколько я тебя знаю, эстетика безобразного, которая столь мила мне. Славная и нежная Настя, я не упрекаю тебя, (не имею права), как и прежде, люблю (тоже не имею права), но мне так хочется высказаться. Не хочу ранить более ни тебя, ни Сашу, не Олю, никого. Но мне хочется единожды высказаться.
Ты родилась 21 июня, самый светлый день в году, а 22 июня началась война самая жестокая и самая кровавая. 14 Апреля родилась моя мама, жена, сестра жены и двоюродная сестра жены. Смешные и странные совпадения. Ты - 11 девочка в моей жизни, самая странная и самая чудесная, такая же, как минувший чемпионат Европы – 11 футбольный турнир, такой странный и такой бесцеремонный в конце. Я его смотрел сквозь слезы, сквозь призму того, что случилось. Смотрел и видел не футбол, а видел тебя и твою дружную компанию, прикованную к телевизору. Кубок Европы с его все еще продолжающимся скандинавско-итальянским противостоянием. Такая маленькая революция черных полковников. Такое крушение всеобщих надежд. Впрочем, за греков я рад. Не знаю как у других, но меня не покидало чувство тщетности борьбы с ними. Борьба с греками прошлым летом - как драка с бульдозером. Ты, наверное, не согласишся, впрочем.
Очень устал. Я напишу вторую часть. Не могу не написать. Я хочу высказаться. Один раз можно? Настя, до свидания, милая, милая.
Женя
1 Октября
Женя, здравствуй.
Я рада что ты мне написал. Первой бы я ни за что не написала и не позвонила. Во-первых потому что еще месяца два назад я бы попросту не смогла выразить свои эмоции словами. Во-вторых потому что я тебя боялась. Да, мне хотелось поговорить или обменяться письмами, но что я могла сказать тогда. Что мне невыносимо плохо, и все. А по рассказам Кости, который продолжал с тобой постоянно общаться, все у тебя было прекрасно и не хуже чем раньше. Все те же шутки, разговоры, поездки к родственникам, планы о поездках за границу и т.д. У меня сложилось впечатление, что, с такой поспешностью оттолкнув меня, ты почувствовал облегчение. Мол, была девушка – хорошо, не стало ее – еще лучше. Не надо тратить время, усилия и деньги на разговоры, письма и поездки. Слишком утомительно поддерживать такие отношения, которые сложились у нас с тобой. В общем, глупо и унизительно мне было бы писать и тем более звонить. И потом, банальная причина – я боялась что ты на волне всех своих признаний рассекретил свой анонимный ящик. Кстати, представляешь, я сдуру уничтожила абсолютно все наши письма в один момент. Они хранились у меня в ящике. Помня, что ты знаешь мой пароль, я почему-то решила что так будет лучше. Только потом до меня дошло, что можно было просто сменить пароль, что я и сделала впоследствии. Также не осталось у меня ни одной московской фотографии, где был ты. Из почтового ящика я их удалила еще раньше, чтобы не занимали много места. Ну а те, которые были в альбоме, в ярости порвал Саша. Он также уничтожил соответствующие кадры на пленке и разбил флакон с туалетной водой прямо во дворе об асфальт. Как мне жаль было собирать эти осколки, будто живое существо убили. Теперь, когда в городе услышу от кого-нибудь похожий аромат, сразу отчетливо вспоминаю нашу с тобой встречу… Но ты знаешь, это даже к лучшему. В том состоянии, котором я была тогда, мне было противопоказано перечитывать нашу переписку – об этом позже. А теперь, конечно, мне уже гораздо лучше.
Вернусь к твоему письму. В который раз хочу сказать, что я ценю твою откровенность, хотя местами она меня царапала, чего скрывать. Это письмо вызвало у меня сразу много эмоций: и радость, и печаль, и злость, и удивление. Приятен был уже сам факт получения такого письма. Длинное, содержательное, долгожданное. Приятно читать письмо, написанное в таком изысканном стиле и логически грамотное – как и раньше, ты умница.
Пойдем дальше. Да, Женя, все твои размышления о мезозойской стрекозе, ледяном холоде мая звучат красиво, особенно для невовлеченного лица. Только мне и тебе ясно, какая боль стоит за всеми этими фигурами речи. Я ни в коем случае не осуждаю твое мировосприятие и твою любовь к экстриму, надрыву и всяким прочим трагическим перипетиям судьбы. Но конечно, как и любой уважающий себя человек я не могу не испытывать злость из-за того, что человек, которого я люблю и уважаю, взял меня и без спросу швырнул в такой, мягко говоря, круговорот в угоду своим личным вкусам. После этого пишет, какая прекрасная трагедия получилась в результате. Я согласна с тобой в том, что трагический конец любви не так уж и плох, и он позволяет оградить любовь от превращения в банальность и даже неприязнь. Однако в нашем случае, на мой взгляд, катастрофа случилась слишком уж преждевременно, не говоря о том, что неожиданно как удар обухом по голове. Я уверена, Женя, что у нас с тобой были огромные резервы для прекрасных отношений. Прежде чем срезать цветок, можно было дождаться, пока бутон распустится во всей красе. Но случилось так, как случилось и ничего уже не вернуть. Мне наша любовь, во всяком случае моя к тебе, напоминает прекрасную девушку, которая в восемнадцать лет сломала шею и теперь лежит парализованная. Она думала, что все у нее впереди и много ждала от жизни. Она так молода и еще жива, ей до слез жалко умирать. Но травма настолько тяжела, что она пальцем шевельнуть не может. Нет смысла и желания злобствовать и не важно, чья вина. Можно, конечно, надеяться на чудо, которое случается раз в тысячу лет и ждать выздоровления. Но скорее всего, девочка умрет по прошествии некоторого времени… Печально это признавать. Так и мне было тяжело наконец признаться себе в том, что моя любовь оказалась тебе не нужна, хотя я верила в обратное. Тебе тяга к приключениям оказалась милее чем такие вещи, как любовь и поддержка. Женя, это не упрек, а мрачная констатация факта. После того, как я сделала такой вывод, мне стало гораздо легче. А до этого у меня была ужасающая, смертельная депрессия. Я всегда была очень жизнерадостным человеком и испытала такое впервые в жизни. Ситуация развивалась в точном соответствии со сценарием, неоднократно описанным в научной литературе. Если сравнивать с клиникой травматического шока, то в течение первой, эректильной, фазы (около недели), была беспорядочная активность, злость, целый ряд спонтанных неадекватных поступков. Потом навалилась торпидная фаза, тяжкая, длительная и на грани коллапса. Месяца полтора я была психически больным человеком, втайне мечтающим о суициде. Снаружи все было вроде бы нормально, но внутри – полный эмоциональный вакуум. Не было радости ни от чего – ни от музыки, ни от футбола, ни от ребенка, никакого облегчения от общения с друзьями. Я, правда, никому до конца и не признавалась о своем истинном состоянии. Мало того, что случился психический сдвиг по фазе, так еще появились и физические ненормальности. Например, полное отсутствие чувствительности кожи. Ну вот просто щипаю себя за руку и не чувствую прикосновения. Или эта ужасная неуемная дрожь по ночам, возникающая внезапно. В общем, только в Крыму меня попустило. К счастью, не пришлось обращаться к психиатру, хотя я уже нашла в интернете нужные адреса, куда можно прийти на прием. Сейчас я описываю все свои переживания с долей иронии, так как уже почти здорова. Нет никакого сомнения, моя печаль меркнет по сравнению, например, с горем родителей, у которых в Беслане мерзкие подонки отняли детей. И что важно, в нашей ситуации есть люди, пострадавшие не меньше меня. Но такой мой личный опыт. Женя, тебе, наверно, не очень приятно читать эту писанину. Опять-таки, я не упрекаю тебя ни в чем, просто откровенно пишу как другу. Думаю, что пережить хоть раз такое даже полезно. Я однозначно не жалею о том, что между нами было (хотя Оле по телефону я тогда намеренно сказала иное). Просто за мимолетное, но огромное счастье мне пришлось дорого заплатить. Неумолимый закон.
Искренне удивилась я, читая о том, что ты якобы “разочаровал меня в постели”. Это ты сам придумал или тебе кто-то сказал? Как странно. Дело в том что я действительно получила удовольствие, занимаясь сексом с тобой. На фоне всех последующих мрачных событий это было чуть ли не единственным ярким бликом, оставшимся у меня в памяти от нашей встречи. По моему, мы обсуждали это с тобой по телефону, когда ты сидел один в той квартире и ждал приезда своего друга. И не наговаривай напраслину – не было никакой гадкой любви с твоей стороны,. Мне было приятно с тобой. Разве испытать три или четыре оргазма, причем разных, за одну встречу – это так уж плохо? Я до сих пор сильно возбуждаюсь, вспоминая как ласкала тебя. И конечно же мое мнение о твоей привлекательноти ничуть не изменилось. Женя, ты уж не сочти эти слова за реверанс или деликатность. Опять-таки это констатация факта… Между прочим, забавно было читать твои подколки о советах из женских журналов. Я их конечно иногда покупаю, правда на их чтение редко находится время, и они почти нетронутые достаются родственникам или Юле на растерзание. Каждый день наваливается гора прессы, и в первую очередь хочется прочитать то, что назавтра может утратить актуальность: разные Команды, Футболы, АиФы и прочее. В любом случае я давно уже утратила интерес к брошюркам и статьям типа Как женить на себе мужчину. Тем более что советы там зачастую даются туфтовые, в том числе и насчет секса. Это отдельная и очень смешная тема. Что же касается того, что человеку приятно слышать о своей исключительности – это универсальное правило для людей всех полов и возрастов, оно даже на животных действует эффективно. Ты сам конечно понимаешь, что огромная разница заключается в том, как произносятся комплименты – от души или неискренне. Я думаю что неискренние комплименты это либо попытка манипуляции либо свидетельство скрываемой антипатии к собеседнику. Все о чем я говорила тебе было от души. Ну ладно, согласна, может и были когда-то безобидные легонькие преувеличения просто для изюминки и сути дела не меняющие… А в тот вечер ты действительно напился так, что кто-то другой может и на ногах бы не стоял уже. Может быть поэтому в твоем восприятии какие-то мелкие шероховатости показались разочарованием. Кстати, возможно мне стоило тогда взять инициативу в свои руки и просто вылить весь недопитый коньяк в раковину, как говорил впоследствии твой друг Игорь Нечепуренко. И вообще мне кажется, что впервые вдвоем оказавшись в постели, необязательно и невозможно демонстрировать показательный секс с целым калейдоскопом всяких изысканных фишек. Зато есть свежее влечение. А со мной тогда рядом был ты – такой желанный и такой сладкий. Боже мой, что я пишу – вот уж действительно, сладко-грустные реминисценции. Что ж поделать, если они в голову лезут. Ладно, Женя, я заканчиваю письмо. Будет время и желание, присылай обещанную вторую часть письма. Об одном тебя прошу, не употреби мне во вред эти откровенности. Не знаю, смогу ли я пережить второй Армагеддон, если он случится.
Удачи тебе!