zheniavasilievv (zheniavasilievv) wrote,
zheniavasilievv
zheniavasilievv

"Школьное" кино Советского Союза. Часть 1.

- “Я люблю тебя, Туся”
- “Так не бывает”
- “Бывает”
- “Ты всю жизнь будешь любить Клаву К”
- “Так не бывает”
- “Бывает”

- Приблизительно так разговаривали влюбленные отроки во вселенной “школьного” совкино и поэты всех времен и народов. И надо же. Они оказались правы.



Бывает, бывает - могу я теперь пролепетать с низины прожитых лет. Будет еще много чего, но светотени былого затмят июльский блеск взрослой жизни. Как бы ни было потом прекрасно “прекрасное далеко”, воспоминания о первых прикосновениях к обжигающей нежности Нового Мира, школьные увлечения, молодые томления и юннатская любовь с каждым прожитым годом будут все слаже и больнее отзыватся в левом желудочке сердца. Мы всю жизнь будем любить Клаву Климкову, Лену Ерголину, заснеженные микрорайоны Нижневартовска, вкус пепси-колы в столовке №4, чемпионат мира по футболу 1982 года, да все, что угодно, давнишнее, первое.



Впервые я “увидел” школьное кино в апреле 2002 года. Да, этого я смотрел его множество раз в детстве, но не видел. Не видел по-настоящему никаких “Сто дней после детства”, “Вам и не снилось”, “Шла собака по роялю” и всего потока “школьного” кино, которое накрыло волной советского зрителя в 70-е годы 20-го столетия. Никогда до этого и после этого не снималось столько кинолент, где томные, “невиноватые” школьники медленно беседовали о Моне Лизе, пели песни Окуджавы и тонули, тонули, тонули в омуте непорочной любви, взрослея за одно пионерское лето на 5-10 лет.



Я не видел, но только слышал это кино, как слышу сейчас из соседней комнаты бескрайние сериалы “Наруто”, “Счастливы вместе” и “Папины дочки”. Школьное кино в те времена оствалось повседневным фоном, рутиной, все внимание уходило на незетейлевую “Операцию Ы”, мультик “Собачью жизнь”, в крайнем случае на “Приключения Буратино”. Что уж говорить о нетленках в виде “Пиратов XX века” или “Король Джунглей”! Шли годы и забыл совсем о этом ненавязчивом фоне.



И вдруг весной 2004 года я увидел “Клаву” и захмелел. Боже святый!!! Помню эту апрельскую ночь, когда пересмотрел его раз пять подряд. Этот фильм потянул за собой из пелены времени “Доживем до понедельника”, “Сто дней после детства”, “Школьный вальс”, “Не болит голова у дятла”, “Ключ без права передачи”. Меня завалила нездешняя элегантность, недетсткая интонация келейных разговоров.

“Так не бывает”, - недоверчиво закрутят носом многие. “Не было таких велеричивых Байронов и Лермонтовых в средней школе СССР”, - и ткнут перстом в другую сторону, в сторону “Куколки”, “Чучело”. “Посидим, потупим” – “вот она истинная, зоологическая правда” - добавят неверующие. Правда подвального секса, травли отщепенцев и махача во дворе.



А то! Конечно, правда!

Но эта правда ни разу ни отрицает парение в небесах, изображенное в школьном кино эпохи застоя. Парадокс этого утверждения зиждется на простой как гиря истине, что мир – бесконечно многообразен, а миры личных мирощущений многообразны втройне. Правда – и то, и иное. Будучи сам советским школьником я насмотрелся всякого. На каждую сотню “пацанов” всегда найдется сотня “мечтателей”, в тени каждой героини Гай-Германики цветет своя Ерголина-Друбич. Более того, каждый мерзавец в переливах жизненного калейдоскопа иногда превращается в благородного рыцаря, а каждый “философирующий” умник проявляет себя вдруг как последний мудак и дебил. Все зависит от ракурса зрения. Советское школьное кино – это не иллюзия, это – особый поворот головы.



И вот, что интересно - почти все школьное кино черпало свою сюжетность из одного весьма специфического периода – из перелома времени, из перехода от детства в юность. Трение времен рождало небывалый метафизический запал, тщательно закутаный в незатейлевость бытовых ситуаций. Такой замах, такой бросок в неведомое вообще не часто встретишь даже во “взрослом” фестивальном кино. А ведь юношеские искания смысла жизни – вещь избитая, известная, посему сомневатся в правдоподобии советских фильмов о школьниках не приходится.



Совесем неслучайно то, что советское школьное кино заиграло всеми красками именно сейчас. И кинематограф, и мировая культура в целом сейчас переживает довольно странный период. Я был свидетелем, когда несколько раз молодые киноманы вполне серьезно называли такие скромные вещи как “Дело было в Пенькове” или “Афоня” – арт-хаусом (фестивальным авангардом по терминологии тех лет). Лет 30 назад такое мнение бы прозвучало бы ересью. Но сейчас, я думаю, молодежь не лукавит в своем восприятии.

С одной стороны, если говорить о кино, то его мейнстрим постепенно перетекает в другое русло в атракцион: в триллеры, комиксы и фэнтази, в искусство по определению фантастическое, гиперчеловеческое. С другой стороны, обычные драмы и мелодрамы второй половины XX века с их обращением в психологию отношений, а иногда и в философию поневоле приобретают оттенок авторского и даже аванградного кинеметографа. В мире наступающих “Хранителей”, “Бетмэнов” и симулякров позднесоветское кино, которая когда-то считалась массовым, народным выглядит с каждым годом все более маргинальным.

Этика и эстетика Советского школьного кино с каждым годом становится все более чужой и чуждой в современном мире потребления. Если открыть любой глянцевый журнал, да и не только глянцевый, почти любую книгу, любой интернет-ресурс, который посвящен делам любовным, то можно заметить одну странную тенденцию. Культура потребления ориентрирована на успех, хотя в советском школьном кино успех был понятием факультативным. Герои этих фильмов, как правило, бежали от успеха куда-то в сторону.

Сейчас мы живем в мире исполнения желаний. Любые хотенчики человека-потребителя оправданы только потому, что он человек и потребитель. Вопрос о сущностном наполнении желания вынесен за скобки. 10 методов как влюбить в себя девчонок, 10 способов как отделатся от парня, как изменить мужу, жене, как словить изменника (изменницу), как похудеть, скушать ананас, сделать карьеру и наложить на себя руки. Все это, конечно, похвально. Я вовсе не сомневаюсь в действенности этих методик. Но вот беда, чем более известна нескромная “правда” глянцевых журналов, тем больше, несчатливых людей в личных отношениях.

Объяснение тому – лежит на поверхности.

Философия глянца – лишь частный случай философии потребления. Если в журналах “Top Gear”, “Вояж и отдых” и “Афиша” учать потреблять автомобили, страны и фильмы, то в журнале “Соsmopolitan” и “Медведь” учат потреблять человеков. Когда нехитрая мудрость гламурных изданий была известна узкому кругу посвященных, то магия ее была весьма действенна, но по мере ее тиражирования, потребитель глянца сам становятся потребляемым. С переменным успехом против него применяют его же приемчики, уже другие потребительницы влюбляют его в себя, дурят и отправялют за ненадобностью на свалку времени.

Это – еще мелочи. Главное – то, что немигающий рационализм потребительской культуры подменяет понятие счастья понятием успеха. Потребительская культурка попросту вычеркивает это измерение их своих расчетов. Честное исследование жизни на 500 страницах увесистого романа экономически менее рентабельно, чем наспех состряпанный суррогат из 10-и советов по любому поводу. В принципе несерьезность гламурного жанра – не секрет. Но дело в том, что оставаясь “кагбэ ни при чем”, гламур очень эффективно захватывает власть над умами. Дерзость и мощь конзьюмеризма заключается в том, что, несмотря на свою несостоятельность, он вытесняет традиционную кульутру из обочину истории.

Традиционная кульутра, религия, литература, кинематограф и наскальная живопись несколько тысячелетий пытались отразить парадоксальность человека, медленно и мучительно продвигались постижению жизни, но так и смогли разгадать тайну вполне. В искусстве любви ответы ее были многосложны. Сладость страдания, греховное трепетание и слезки любви – не это вам не фунт изюма. “Хто з любов'ю не знається, той горя не знає” – святая простота этого парадокса была известна и апостолам веры, литераторам XIX и XX века и украинским селянкам, но предана забвению миром потребления.

А тут какой-то гламурный публицист, перелезши с пизды на лыжи, раздает советы о том, как нам жить? Не смешите Че Гевару. Самое забавное заключается в том, что в контексте гламура Иисус Христос, Августин Блаженный, Мартин Хайдеггер, Макс Фриш, Марина Цветаева, Федор Достовеский, жены декабристов, герои фильма “Ирония Судьбы 1” (но не 2). – сплошные дураки, одна Наталья Радулова – умная, стоит в белом пальто, красивая. На самом деле, философия потребления, окопавшись в прелести гламура, не в состоянии отразить ни полноту человечской жизни, ни дать дельного совета в самых простых житейских делах. Поскольку вопрос о исполнении желаний с железной необходимостью должен вытаскивать за собой вопрос о жизненной состоятельности самого желания, чем и занималось все человечество, начиная от Адама, заканчивая корманьонцем.

Советское школьное кино было, несмотря на свою совковость, являлось, пусть и невыдающейся, но все же частью традиционной культуры. Его этика, его философия уходила корнями в ее прошлое, в разные его части, то в советское мессианство, то в христианский идеализм, то в гуманистический пафос эпохи Возрождения. Именно поэтому в эпоху наступления тотального потребления тот кинематограф заиграл нездешними красками.

Вы думаете я преувеличваю? Ничего подобного. Еще в 90-х герои позднесоветского кино воспринимались с симпатей, но почитайте комментарии на любом форуме глянцеого журанала. В акавриуме гламура Женя, Наташа, Ипполит из “Иронии Судьбы”, переводчик Бузыкин из “Осеннего марафона”, все герои “Жестокого романса” считыются, как миниум, идиотами, как максимум мерзавцами.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments