ОТЧЕГО ПЕРЕВЕЛИСЬ НАСТОЯЩИЕ МУЖИКИ
Читаю сейчас Мамина-Сибиряка и невольно соглашаюсь с тем утверждением, что мужик сейчас не тот пошел, что в прежнее времена. Конечно не тот.
Вплоть до ХХ века положение подавляющего числа женщин в России, Азии и Африке было чуть лучше, чем положение бессловесной скотины, а до этого и в Европе. 86% населения России в XIX веке (я уже не говорю о каком-нибудь XII веке нашей эры) составлял крестьянский люд. Мужчины относились к женжинам приблизительно так, как это описано и у Мамина-Сибиряка в рассказе “Отрава” и у них знаменитых литераторов:
http://ruslit.traumlibrary.net/book/mamin-sibiryak-ss10-03/mamin-sibiryak-ss10-03.html
“Дуры эти бабы, вот первое дело… Им бы зубами за Отраву надо держаться, потому защита ихняя была. У нас как теперь баб увечат, одна страсть… Того же взять Пашку Котгалухина: возьмет жену за ноги и подтянет к потолку, а сам ее – по спине вожжами, пока из сил не выбьется… Все суседи сбегутся смотреть, как она вся синяя висит, а Пашка в окошко кричит: «Моя жена, на мелкие части изрежу». А другой Пашка, значит, зять Спирьки Косого, свою жену все на муравейник водил, так на обродке, как козу, и волокет в лес, а там разденет донага, вобьет в муравьище кол, свяжет ей руки назади, посадит голую на муравьище, да к колу руки и привяжет. Цельную ночь иной раз на муравьище-то сердечная корчится, ревет благим матом, а никто ослобонить не смеет, потому как Пашка-то тут же, около нее, на траве лежит и на гармонике играет. Тоже вот обязательный был старичок Ефим… Он двух жен в гроб заколотил, женился на третьей, на молоденькой, и над ней свой характер стал оказывать. Ефим-то возьмет жену да и стреножит: левую ногу с правой рукой свяжет ремнем, да так неделю и держит, а ежели она натает жалиться, он ее шилом в самое живое место или по толченому стеклу учнет водить. Было это, Иван Антоныч?
– Перестань ты, Вахрамей… Мало ли зверства по деревням темнота ваша делает!
– А я к чему речь-то веду, телячья голова?
– Ты лучше про себя расскажи, как свою жену увечил.
– Было и мое дело, не отпираюсь… Иногда пьяный и поучишь, на то она и баба. Где же мое-то начальство? Надо мной и становой и старшина куражатся, надо и мне сорвать сердце, Это точно, бивал Евлаху…
– Да ведь умеючи надо бить, малиновая голова, а то ухватит полено и давай обихаживать им жену по чем попадя.
– Постой, постой, дай ты мне, телячья голова, речь-то кончить! Я насчет баб все… У Отравы три мужа было, и зверь к зверю: один косу оторвал вместе с мясом, другой поленом руку ей перешиб, третий кипятком в бане хотел сварить. Это как по-вашему? Тоже у дочери у ейной, у Таньки: первый ребро Таньке выломал, второй скулу своротил… Взять опять Анисью, дочь, значит, Пимена Савельича, чего она натерпелась от мужа-то?.. Вышла она из богатого дома за голяка, потому как была по девичьему делу с изъяном… Он, муж-от, в первый же раз, как повели молодых в баню, ногами ее истоптал, а потом уж совсем озверел. Истряслась бабенка… Так оно и пошло у них наперекосых: мимо муж-то не пройдет, чтобы зуботычины не дать, при всем народе много раз за косы по улице таскал; а потом уехали на покос, у ней уж терпенья не стало. Все бабенки-то, которым невмоготу, завсегда к Отраве шли, а та средствие свое представит и всему научит. Ну, мужикам все же опаска… Моя-то Евлаха тоже ведь стравить меня этак же хотела. Резьба тогда в брюху у меня такая пошла, што хуже смерти: точно траву стали косить в нутре… Тогда вот я и говорю, телячья голова, про Отраву-то: большую неустойку показали бабенки-то наши. Теперь уж совсем нечем им будет ущититься супротив мужьев!..
– Что же, правда так правда, – заметил Иван Антоныч, когда Вахрушка ушел. – Зверства этого вполне достаточно… Мужики зверствуют, а бабы травят – это по всем деревням так,
– И в каждой большой деревне своя Отрава есть, – прибавил фельдшер из своего угла. – Мне постоянно приходится отваживаться с отравленными… А между прочим, до свидания, Иван Антоныч. Пора спать, видно.
– И то пора… Ох-хо-хо!.. Согрешили мы, грешные…
Деревня давно спала мертвым сном, и только кое-где тишина нарушалась собачьим лаем”.
Желание воскресить исторического МУЖИКА – это чудовищное заблуждение и блажь. Если бы злой колдун, звериный глаз, отправил бы всех современных мужчин в век 19, а всех мужчин 19 века отправил бы сюда к нам в век 21, то современные женщины бы сошли бы от ужаса с ума.
От того, перевелись так называемые настоящие мужики, что человеческий гуманизм поднялся на головокружительную высоту в исторической перспективе.
https://www.politforums.net/historypages/1518213626.html
"Не считалось уважительным поводом для развода и избиение жены. Нам кажется, эта статья закона вполне соответствует предыдущим. Если женщина не подчиняется, не угождает в полной мере мужу, то, значит, она сама виновата в том, что ее бьют, ну, а если она сама виновата, то с ее стороны требовать развода — просто хамство какое-то".
Вплоть до ХХ века положение подавляющего числа женщин в России, Азии и Африке было чуть лучше, чем положение бессловесной скотины, а до этого и в Европе. 86% населения России в XIX веке (я уже не говорю о каком-нибудь XII веке нашей эры) составлял крестьянский люд. Мужчины относились к женжинам приблизительно так, как это описано и у Мамина-Сибиряка в рассказе “Отрава” и у них знаменитых литераторов:
http://ruslit.traumlibrary.net/book/mamin-sibiryak-ss10-03/mamin-sibiryak-ss10-03.html
“Дуры эти бабы, вот первое дело… Им бы зубами за Отраву надо держаться, потому защита ихняя была. У нас как теперь баб увечат, одна страсть… Того же взять Пашку Котгалухина: возьмет жену за ноги и подтянет к потолку, а сам ее – по спине вожжами, пока из сил не выбьется… Все суседи сбегутся смотреть, как она вся синяя висит, а Пашка в окошко кричит: «Моя жена, на мелкие части изрежу». А другой Пашка, значит, зять Спирьки Косого, свою жену все на муравейник водил, так на обродке, как козу, и волокет в лес, а там разденет донага, вобьет в муравьище кол, свяжет ей руки назади, посадит голую на муравьище, да к колу руки и привяжет. Цельную ночь иной раз на муравьище-то сердечная корчится, ревет благим матом, а никто ослобонить не смеет, потому как Пашка-то тут же, около нее, на траве лежит и на гармонике играет. Тоже вот обязательный был старичок Ефим… Он двух жен в гроб заколотил, женился на третьей, на молоденькой, и над ней свой характер стал оказывать. Ефим-то возьмет жену да и стреножит: левую ногу с правой рукой свяжет ремнем, да так неделю и держит, а ежели она натает жалиться, он ее шилом в самое живое место или по толченому стеклу учнет водить. Было это, Иван Антоныч?
– Перестань ты, Вахрамей… Мало ли зверства по деревням темнота ваша делает!
– А я к чему речь-то веду, телячья голова?
– Ты лучше про себя расскажи, как свою жену увечил.
– Было и мое дело, не отпираюсь… Иногда пьяный и поучишь, на то она и баба. Где же мое-то начальство? Надо мной и становой и старшина куражатся, надо и мне сорвать сердце, Это точно, бивал Евлаху…
– Да ведь умеючи надо бить, малиновая голова, а то ухватит полено и давай обихаживать им жену по чем попадя.
– Постой, постой, дай ты мне, телячья голова, речь-то кончить! Я насчет баб все… У Отравы три мужа было, и зверь к зверю: один косу оторвал вместе с мясом, другой поленом руку ей перешиб, третий кипятком в бане хотел сварить. Это как по-вашему? Тоже у дочери у ейной, у Таньки: первый ребро Таньке выломал, второй скулу своротил… Взять опять Анисью, дочь, значит, Пимена Савельича, чего она натерпелась от мужа-то?.. Вышла она из богатого дома за голяка, потому как была по девичьему делу с изъяном… Он, муж-от, в первый же раз, как повели молодых в баню, ногами ее истоптал, а потом уж совсем озверел. Истряслась бабенка… Так оно и пошло у них наперекосых: мимо муж-то не пройдет, чтобы зуботычины не дать, при всем народе много раз за косы по улице таскал; а потом уехали на покос, у ней уж терпенья не стало. Все бабенки-то, которым невмоготу, завсегда к Отраве шли, а та средствие свое представит и всему научит. Ну, мужикам все же опаска… Моя-то Евлаха тоже ведь стравить меня этак же хотела. Резьба тогда в брюху у меня такая пошла, што хуже смерти: точно траву стали косить в нутре… Тогда вот я и говорю, телячья голова, про Отраву-то: большую неустойку показали бабенки-то наши. Теперь уж совсем нечем им будет ущититься супротив мужьев!..
– Что же, правда так правда, – заметил Иван Антоныч, когда Вахрушка ушел. – Зверства этого вполне достаточно… Мужики зверствуют, а бабы травят – это по всем деревням так,
– И в каждой большой деревне своя Отрава есть, – прибавил фельдшер из своего угла. – Мне постоянно приходится отваживаться с отравленными… А между прочим, до свидания, Иван Антоныч. Пора спать, видно.
– И то пора… Ох-хо-хо!.. Согрешили мы, грешные…
Деревня давно спала мертвым сном, и только кое-где тишина нарушалась собачьим лаем”.
Желание воскресить исторического МУЖИКА – это чудовищное заблуждение и блажь. Если бы злой колдун, звериный глаз, отправил бы всех современных мужчин в век 19, а всех мужчин 19 века отправил бы сюда к нам в век 21, то современные женщины бы сошли бы от ужаса с ума.
От того, перевелись так называемые настоящие мужики, что человеческий гуманизм поднялся на головокружительную высоту в исторической перспективе.
https://www.politforums.net/historypages/1518213626.html
"Не считалось уважительным поводом для развода и избиение жены. Нам кажется, эта статья закона вполне соответствует предыдущим. Если женщина не подчиняется, не угождает в полной мере мужу, то, значит, она сама виновата в том, что ее бьют, ну, а если она сама виновата, то с ее стороны требовать развода — просто хамство какое-то".